— Могу я поговорить с миссис Берк?

Она понятия не имела, что скажет, если ей сейчас ответят: «Да, я слушаю!»

— Мама умерла шесть лет назад, — после короткой паузы отозвался голос. — Теперь магазином управляю я. Могу я вам чем-нибудь помочь?

Бруни промямлила нечто неразборчивое и повесила трубку.

Она сама не понимала, почему пытается узнать о нем хоть что-то, почему вообще о нем думает — ведь, по большому счету, он ей даже не нравился!

Разумеется, иногда ее влекло к нему то животное, мужское начало, которого в нем было предостаточно. Да и в постели он был уж точно не хуже, чем навсегда сгинувший в своей Бразилии Пабло.

Но по большей части он просто раздражал ее. Иногда — приводил в бешенство своей невозмутимостью и насмешливо-хамскими репликами, и нежеланием идти навстречу даже в мелочах, но чаще именно раздражал, как раздражает все странное, не вписывающееся в привычные рамки.

И, возможно, именно эта раздражающая непонятность и не давала ей перестать о нем думать — как невозможно не трогать то и дело языком больной зуб или не расчесывать комариный укус.

Глава пятнадцатая

Торжественное отплытие яхты «Эсперанца» в трехнедельный круиз состоялось семнадцатого июля в час дня, из гавани Триеста. При отплытии присутствовали несколько репортеров светской хроники, которые запечатлели хозяйку круиза — баронессу Амелию фон Вальрехт в «морском» костюме: синие расклешенные брюки и топ в сине-белую полоску.

Не обошла вниманием пресса и сорокаметровую яхту, принадлежащую отцу баронессы — Майклу Э. Тренту, и гостей: Максимилиана Хартунга-младшего, сына известного медиамагната, его невесту Кристину Ланн, Эвелин Брейн — художницу-авангардистку — и прошлогоднюю чемпионку Германии в одиночном катании Марию Крановски. Остальные гости удостоились лишь краткого упоминания: «и др».

И уж тем более не заинтересовал репортеров скромно державшийся в стороне телохранитель баронессы, хотя в этом круизе ему предстояло играть немаловажную роль.

За месяц Амелия напилась всего дважды. Правда, Филипп подозревал, что еще пару раз она перехватила втихаря «колесико» (как школьница, в туалете — стыдно, госпожа баронесса, стыдно!) — но подозрение к делу не пришьешь.

Разумеется, это не значило, что она не пила в остальное время — любое посещение дискотеки, ночного клуба или вечеринки не обходилось без спиртного. Но напивалась до такого состояния, что её приходилось тащить домой чуть ли не на себе, только дважды.

Одно утешение — в этом состоянии Амелия обычно была не строптива. Иногда, правда, бормотала какую-то чушь вроде «Иди сюда» или «Перепихнемся?», но в целом проблем не создавала.

Выпить она, вообще-то, могла довольно много, при этом почти не пьянея. Но порой словно срабатывало какое-то реле, и после очередного глотка оживленная, искрящаяся весельем и энергией женщина превращалась в пошатывающуюся и мало что соображающую пьянчужку.

В последний раз, увидев, что язык у нее начал заплетаться, а глаза остекленели, Филипп не стал церемониться — подошел, подхватил ее под руку и развернул в сторону выхода.

— Поехали-ка домой!

— Хчу ще веселиться! — запротестовала Амелия, тем не менее послушно перебирая ногами в нужном направлении.

— Там повеселимся.

— Пер…пихнемся?! — уточнила она.

— Возможно.

Баронесса почти дошла до выхода, но вдруг вновь остановилась.