Вся эта чертовщина держалась, однако, у меня в голове только до той поры, пока я не переступил порог своей конторы. Потому что там меня встретил Прокопчик, который с наушниками на голове отчаянно прижимал к губам указательный палец, давая мне понять, чтобы я не мешал, ибо он слушает нечто крайне важное.

Имеющий уши — да услышит...

Запись действительно оказалась весьма интересной. По-видимому, Эльпин взялся за телефон сразу, как только вошел в квартиру. Первым звонком он связался с кем-то по имени Вадим Петрович, как можно было понять из контекста, старым другом семьи, и попросил немедленно приехать, забрать жену с ребенком, отвезти их в аэропорт и отправить к какой-то тете Бэлле — оба собеседника знали, о чем идет речь, поэтому конкретных географических названий не упоминалось. Второй звонок, похоже, был адресован деловому партнеру, который одновременно являлся близким другом и доверенным лицом. Здесь речь шла в основном о неких суммах: Эльпин подробно расписывал, сколько он должен, сколько ему должны, и просил «в случае чего» распорядиться деньгами, как надо. Все это очень смахивало на завещание, но друг выслушал просьбы спокойно, словно не в первый раз. Наконец третий звонок Андрей Игоревич сделал на пейджер. Назвал оператору номер абонента, а потом продиктовал свой телефон — и больше ничего.

Минут через пять ему перезвонили. Вопреки ожиданиям я услышал мелодичный женский голос, нежный, как у голубки, который назвал Эльпина по имени-отчеству и сообщил, что она от Ивана. Шоумен не удивился и, как мне показалось, с некоторой натугой, словно превозмогая себя (хотя, может, это была игра моего воображения), проговорил следующий текст:

— Скажите Ивану, пусть приступает.

— В какие сроки? — ласково проворковала его собеседница.

— В самые сжатые.

— С деньгами вопрос решен?

— Да, я сделал предоплату.

— Всего хорошего, — пропела в трубку голубица и отключилась.

А я сидел перед магнитофоном, только что не грыз ногти и напряженно думал: то или не то?

Это могло оказаться поручением о какой-нибудь не подлежащей широкому разглашению сделке. Или, например, указание дать взятку ответственному чиновнику. Но в равной мере это могло быть ордером на убийство. Сам по себе Андрей Игоревич Эльпин был мне даже симпатичен. По крайней мере, куда симпатичнее покойника Блумова или того же Забусова. Но я хорошо отдавал себе отчет, что в данном случае юридическое правило, по которому всякое сомнение трактуется в пользу обвиняемого, не действует. Здесь вопреки канонам римского права должен действовать другой принцип: презумпции виновности. Или завтра мы снова кого-нибудь не досчитаемся...

Скрепя сердце я снял трубку и набрал домашний номер Забусова. Он что-то жевал и по понятным причинам особой любезности не проявил.

— Чего надо? — грубо спросил он, услышав мой голос. — Опять появилось желание поживиться за чужой счет?

Большим усилием воли преодолев острое желание швырнуть трубку, я сказал:

— Появились новые очень серьезные данные. Речь идет о вашей безопасности.

Судя по звукам, он отправил в рот очередной кусок, после чего презрительно поинтересовался:

— Еще одна сногсшибательная пленочка?

Это выглядело, как «ифо-она-фокфыпательнана-пфенаща?» Но я разобрал.