Не имею ни малейшего представления, сколько я так пролежал. Может, десять минут. Может, час. Помню только, что, когда пришел в себя, страшно болела и кружилась башка. Я несколько раз падал, ползая на карачках по полу, пока ощупью не нашел свой собственный фонарик. Тут дело пошло быстрее. Я сразу обнаружил адскую машину: она лежала на бетонном полу рядом с «мерседесом», подрывник так и не успел прикрепить ее на место. Самого его тоже нигде не было видно, похоже, он здраво рассудил, что ни искать меня, ни доделывать работу в полной темноте не имеет смысла, сумел ощупью добраться до люка и уйти восвояси. Но я-то свое дело сделал и, подобрав осколки чужого фонаря, а также, после тщательного осмотра, мину, тоже отправился в обратный путь.

Унылый Прокопчик так и сидел на корточках возле входа в коллектор, как неудачливый рыболов над лункой.

— Ч-чего ты з-застрял? — поинтересовался он недовольно при виде меня. — Я уж д-думал, ты т-там уснул.

— Вечным сном, — пробормотал я. У меня не было сейчас ни сил, ни желания что-либо объяснять ему.

Оказавшись на поверхности, я первым делом доковылял до соседнего люка за помойкой и убедился, что киллер прошел именно здесь: в спешке он даже не задвинул за собой крышку. Прокопчик плелся за мной следом, что-то кисло ворча, и я с удовольствием представил себе, что у него будет за рожа, когда я расскажу, какая его, возможно, ждала участь, не выбери я дальний колодец.

Предстояло еще решить, что делать с этой чертовой оказавшейся у меня на руках бомбой. Номер называется «подержите ребенка». Мне очень хотелось домой, спать, но я хорошо понимал, что под подушку ее не положишь, а если положишь, уже не заснешь. В результате мы с Прокопчиком поехали куда-то за кольцевую дорогу, где, как он клятвенно обещал, есть мало кому известный карьер, долго плутали какими-то проселками, потом пробирались пешком через ужасные буераки и наконец уже под утро утопили адскую машинку в какой-то луже. Я проклял все: мину, Прокопчика, киллера, Забусова, но когда оказалось, что в моем подъезде не работает лифт, у меня даже сил на проклятия не осталось. По абсолютно темной лестнице я полз, как вошь по бархату: рывками и зигзагами. И, наверное, только крайней степенью усталости можно объяснить, что я ощутил присутствие за спиной постороннего человека, лишь открыв дверь квартиры. Резко прыгнув в проем, я отшатнулся за угол и в свете проникающего в окна серенького утра с невероятным облегчением увидел бледное, перепачканное лицо. Это была Верка.

Щелкнув выключателем в прихожей, я шагнул было ей навстречу и сразу в ужасе отпрянул: в правой руке она сжимала здоровенный кухонный нож. И этот нож был в крови.

Сначала мне на руки в буквальном смысле свалилась Верка. Нож, так испугавший меня в первое мгновение, выпал из ее ослабевшей ладони на паркет, и сама она, наверное, рухнула бы туда же вслед за ним, если б я не подхватил ее в последний момент. При ближайшем рассмотрении вид у нее оказался ужасный: лицо и руки изодраны, платье порвано в клочья, на коленях ссадины, и вся она с ног до головы перепачкана в грязи. Я кое-как оттащил ее в ванную и там стал раздевать, с трудом сдирая прилипшую одежду. Она не сопротивлялась, вяло мне помогая. Потом я ее оставил там одну, но, как выяснилось, ненадолго.

Сперва из-за двери были слышны вялые звуки, свидетельствующие о некоторой активности, потом даже зашумела вода в душе, а затем до меня донесся глухой стук падающего тела, я бросился туда и обнаружил Верку, как говорится, совершенно без ничего, мокрую и распростертую на кафельном полу с явными признаками бессознательного состояния.

Пришлось мне, завернув ее в махровую простыню, тараканить девушку в обратном направлении. И, поскольку лежачих мест у меня в квартире всего одно, укладывать бесчувственное тело на собственную койку.