— Но покупатель пришел от него? — продолжал допытываться я.

На этот раз подбородок Козелкина согласно упал ему на грудь.

— А кто он? Тот, которому ты задолжал? Ты его знаешь?

Неожиданно Виня заплакал, горько, как обиженный ребенок.

— Такой соли-ный чео-ек, — всхлипывая сообщил он. — Фирмач. Биз-нес-ен.

Я сунул руку в карман и вытащил заранее приготовленное фото Динамита, которое когда-то снял со стены в особняке «Скорпиона».

— Он?

Слезы мешали Козелкину смотреть, он беспрерывно смахивал их, но новые набегали и набегали, к тому же я готов был допустить, что у него и без этого троится в глазах. Но в конце концов он справился со всеми препятствиями, вгляделся в карточку и понуро кивнул:

— Он, сволочь...

Не меньше часа у нас ушло на то, чтобы привести Виню хотя бы в относительно транспортабельное состояние, и вызнать у него, есть ли какое-нибудь место, где бы он мог на время спрятаться. Потом мы везли его куда-то в Бутово, к троюродному брату, недавно получившему там квартиру — разумеется, без телефона, плутали по этой чертовой новостройке, руководствуясь бессвязными указаниями все еще не протрезвевшего Козелкина, и наконец нашли нужный дом уже в полной темноте.

Но прежде чем окончательно сгрузить этого обременительного пассажира на руки несколько оторопевшим от такого неожиданного подарка родственникам, я, больше на всякий случай, просто по старой следовательской привычке стараться заполнить в кроссворде как можно больше клеточек, спросил:

— Ну а с Динамитом тебя кто познакомил?

— Тоже оч-чнь со-идный чео-ек, — сообщил, повиснув у меня руках, Виня. — Оч-чнь со-идный. Прумов Льв Сер-гч.

На мои звонки в дверь никто не открывал. И тогда я решился, достал набор отмычек и приступил к работе. Здесь замки были не чета козелкинским, но я сладил с ними не больше, чем за четверть часа, мы шагнули в прихожую и сразу замерли. По всей квартире горел свет.

Взяв пистолет наизготовку, я осторожно сделал несколько шагов и остановился на пороге гостиной. За огромным полированным обеденным столом красного дерева сидел, приветствуя меня ласковой поощрительной улыбкой, Лев Сергеевич Пирумов. А ступившая за мной Верка едва не споткнулась и только тихо ахнула: стол был так завален драгоценностями, сверкающими под лампами хрустальной люстры, что смотреть на него было нестерпимо, как на полуденное солнце.

— А ведь вы мне, юноша, сначала не показались таким сообразительным, — добродушно щурясь, проговорил стряпчий. — Недооценил я вас. Стар, видно, становлюсь, утрачиваю хватку. Вы пистолетик-то положите на пол, только осторожно, чтоб он не пальнул ненароком...

Одновременно я почувствовал, как что-то твердое и холодное уперлось мне в спину, настойчиво подтверждая это предложение, и выполнил приказание. Вслед за этим сильным тычком сначала меня, а потом Верку отправили в угол комнаты, и на авансцену вышел новый персонаж, вид которого лично мне ровным счетом ничего не сказал, зато на мою приятельницу произвел такое впечатление, будто ей под нос сунули живого скорпиона.

— Колька! — взвизгнула она, и в ее голосе было столько ужаса, отчаяния и смертной тоски, что у меня мороз пробежал по коже.

— Наконец-то встретились, сестренка, — скривился тот, подбирая с пола мой пистолет и становясь в угол за спинкой кресла адвоката, откуда легко было контролировать все пространство комнаты. — Как говорится, картина Репина «Не ждали».

На плече у него висел короткоствольный десантный «Калашников» с глушителем, направленный сейчас прямо мне в грудь.

— Вот и конец истории, — с коротким вздохом проговорил Пирумов, и его добрая дворняжья физиономия приобрела печально-элегическое выражение.