– По-моему, ты не Отре, – произнес Тигхи.

– А ты не уроженец Империи, – бросил в ответ торговец – пусть даже ты и говоришь на их языке. Все мы из разных частей и уровней стены, но все возвращаемся к одной. – Он задрал голову к небу и почтительно поклонился солнцу. – А теперь, – сказал он, возвращаясь к своим невольникам и развязывая их руки, – вы свободны. Пора отправляться в путь.

С развязанными руками идти было гораздо легче. В тот день они шли тоненькой цепочкой по почти не хоженым уступам с едва натоптанной тропинкой. Над некоторыми уступами совсем не было козырьков, а другие находились в девственном состоянии. Они опускались под довольно острым по отношению к мировой стене углом в сорок – пятьдесят градусов, и пересекать их было очень опасно. Сам торговец проходил по этим участкам без особого труда, а девушки, жалкие, голодные и испуганные, жались друг к другу и тихо скулили, едва двигаясь вперед на подкашивавшихся ногах.

– Не делайте этого! – стал выговаривать им торговец. – Если одна из вас упадет, она потянет за собой и другую! Вы, жители Империи, очень тупые существа. Почему я должен терять сразу обеих?

– Оставь их в покое! – крикнул Тигхи. – Они напуганы. Ты вселил в них страх. Разве ты не видишь, что они потеряли голову от ужаса?

С улыбкой до ушей торговец подступил к юноше.

– Частенько случается так, что в один и тот же день ты и забавляешь меня, и раздражаешь.

Выбросив вперед руку, каким-то по-змеиному неуловимым движением он схватил Тигхи за волосы и, притянув к себе его голову, прижал грязный палец к глазному яблоку. У юноши сердце готово было разорваться от страха. Он подумал, что торговец хочет выдавить его глаз. Все произошло так быстро, что Тигхи не успел оказать никакого сопротивления. В следующий момент ноготь торговца вонзился в веко юноши, и тот почувствовал резкую боль, когда весь кончик пальца вошел под веко и оттянул его вверх.

Девушки ахнули от страха.

– Так вот, – произнес торговец, больно растянув веко, – одним движением пальца я мог бы вырвать у тебя этот кусочек кожи. Хочешь, я это сделаю? И тогда у тебя не будет века, и от избытка света твой глаз быстро ослепнет. Ты этого добиваешься? Я мог бы сделать это с обоими веками. Как тебе это понравится?

Песчинки, находившиеся под ногтем торговца, больно кололи внутреннюю поверхность века. Тигхи инстинктивно закрыл другой глаз.

– Тогда, – сказал он, – я потерял бы в цене, и тебе это было бы невыгодно.

Торговец убрал палец, и веко больно щелкнуло по глазному яблоку.

– Вообще-то ты странный тип, – заметил он, – с такой темной кожей. Необычный глаз лишь повысил бы твою стоимость. Ладно, чего стоим. Вперед.

И он повел их по крутому склону уступа.

Девушки, еще более напуганные, поспешили за ним. Тигхи, спотыкаясь, поплелся сзади.

День тянулся медленно. Путники потихоньку пробирались от утеса к уступу и от уступа к утесу. Во второй половине дня тропинка, по которой они тащились, превратилась в хорошо натоптанную, широкую тропу. Эта тропа привела их в маленькую деревеньку. Тамошние жители сидели у порогов своих жилищ и с удивлением пялили глаза на торговца и его товар. Он бодро приветствовал их, проходя по центральному выступу, но никто не проявил особого интереса к покупке людей.

Когда путники вышли из деревни, перед ними открылся вид на мощный отрог, проходивший по стене строго вертикально сверху вниз. Они миновали еще одну деревню и незадолго до начала сумеречного шторма расположились на привал на центральном выступе. Торговец съел ломоть соленой человечины и запил его водой, после чего сидел молча в отдалении от остальных.