— «Только что узнала насчет Л. Прошу тебя; Джули, будь очень осторожна. Ты понимаешь, что я имею в виду». Звучит как предостережение, миссис Деннисон. Был ли этот «Л», способен причинить ей физический вред?

— Нет, конечно. Просто миссис Рэнсом порой бывала безрассудной. Она совершала массу глупостей. Я всего лишь советовала ей быть осмотрительнее.

Они ей не поверили.

— Этот «Л.»— мужчина, ведь так?

— Да. Но это абсолютно ничего не значит. У нее было множество знакомых мужчин. А теперь, — надменно добавила она, — я буду очень вам признательна, если вы позволите мне подготовиться к выходу на берег.

И больше они от нее ничего не добились, пока судно следовало по реке к пристани. Фактически она выставила их из каюты. Сойдя на берег, миссис Деннисон оставила свою служанку проследить за багажом, проходившим таможенный досмотр, сама же, по-прежнему игнорируя их, прошествовала к ожидавшей ее машине и уселась в нее. Однако отправилась она не в свою квартиру на Пятой авеню. В какой-то момент, кружа по жилым кварталам города, она распорядилась перенести свои чемоданы в такси и потихоньку исчезла.

— Именно это и заставило меня насторожиться, — признался мне шериф спустя много времени. — Я всегда считал, что письмо это играет не последнюю роль. Теперь же я был в этом уверен.

К тому времени уже наступил август, а в августе жизнь на острове бьет ключом. Обычно, в другие годы день мой был загружен с утра и до поздней ночи: с утра бассейн, потом ленч, после ленча— гольф или катание на яхте по заливу, а потом— коктейли здесь и ужин там. Но в то злополучное лето я почти нигде не бывала.

В ясную погоду я сидела на верхней веранде— где нахожусь и сегодня— и безразлично наблюдала за копошением в заливе. Время от времени мимо проносилась моторная лодка, волоча за собой какого-нибудь юнца на водных лыжах. Появились и уплывали ярко раскрашенные яхты, блестя на солнце начищенной медью. Иногда я замечала Люси Хатчинсон, которая прежде неизменно являлась душой августовского сезона, сейчас же апатично сидела на скамейке неподалеку от дамбы, где мы как-то беседовали с Бобом. Когда она тоже замечала меня, то вяло махала рукой, но в основном просто не обращала на меня внимания. Мне показалось, что она похудела, а насчет Боба поговаривали, будто он здорово запил.

А затем как-то раз в гавань зашел английский военный корабль, и Тони Радсфорд попросил меня пойти в клуб и помочь скрасить офицерам чаепитие. Казалось, он не таил никакой обиды после нашего разговора на поле для гольфа.

— Это всего лишь чаепитие. Надевай свое лучшее платье и пойдем, — уговаривал он меня. — Не можем же мы созвать одних престарелых дам, Марша. А то еще, чего доброго, англичане подумают, будто средний возраст американцев— за пятьдесят. Будь умницей, ладно?

Я пошла и не пожалела об этом. Казалось, смерть и опасность отступили куда-то далеко в тот вечер. Офицеры были просто очаровательны, форма придавала им благородный вид, а где-то в гавани стоял их громадный серый корабль. Я была в ударе и, очевидно, покорила сердце одного из младших офицеров, ибо он от меня ни на шаг не отходил. Но уже на выходе я встретила Люси, она поспешно затащила меня в игровую комнату и закрыла дверь.

Увидев ее вот так, совсем рядом, я была потрясена. От ее элегантности и моложавости не осталось и следа, лицо потускнело, казалось каким-то потерянным; закурив сигарету, она опустилась в кресло и невидящим взглядом уставилась в окно на толпу, резвящуюся на лужайке.

— Как бы ты поступила, — наконец спросила Люси, — если бы вдруг почувствовала, что теряешь рассудок?

— Можно поразвлечься, прямо сейчас, компания хоть куда! — отозвалась я, ощутив вдруг неимоверную усталость.