— Ох, Мэгги! — воскликнула я и расплакалась так, как не плакала долгие годы, прижавшись головой к ее жестко накрахмаленной груди.

Постепенно дошли до нас и подробности. В тот день, в два часа, какой-то человек вошел в здание суда. Место было ему незнакомо, и он поинтересовался, где находится кабинет шерифа. Шерифа на

месте не оказалось, и после некоторого колебания человек спросил, где находится кабинет окружного прокурора. Выглядел он усталым и каким-то пропыленным, и секретарша в приемной Булларда посмотрела на него косо.

— Он занят, — отрезала она. — У него совещание.

Аллен улыбнулся, словно что-то его позабавило.

— Вообще-то вы можете назвать ему мое имя— или же бросить туда брусочек динамита! — предложил он. — Вот увидите, эффект будет примерно одинаковым.

И он оказался прав. У Булларда в кабинете как раз находилась уйма народу: два помощника шерифа, один или два репортера, детектив из округа и представитель из Нью-Йорка. Стол был завален бумагами, которые в результате последовавшего стремительного рывка к двери оказались разбросанными по всему полу. Первыми выскочили из-за стола двое помощников шерифа и схватили Аллена за руки. Он же стоял совершенно спокойно, так что они выглядели несколько глуповато.

— Не меня ли вы разыскиваете, джентльмены? — спросил он. — Меня зовут Пейдж. Лэнгдон Пейдж.

— Ах ты, такой-сякой, мерзавец! — в бешенстве вскричал нью-йоркский представитель. — И что это ты себе воображаешь? Если думаешь, что чистеньким выберешься из этой грязной истории…

— В комнате находится молодая леди, — перебил его Аллен, улыбаясь. — Не забывайте об этом. Полагаю, найдется какое-нибудь другое место, куда мы могли бы отправиться и где можно было бы поговорить по-мужски?

— Ну, еще бы! — иронически заметил нью-йоркский детектив. 

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Всего этого я в то время не знала. Как бы плохо все ни складывалось, я ни на секунду не верила, что Аллена смогут обвинить в этих убийствах. Он нарушил условия, на которых был досрочно освобожден из тюрьмы, теперь же сам сдался властям. Его снова посадят, пройдут годы, а он все еще будет в тюрьме, отрезанный от свободы, от просторов, которые так любил. Если я о чем и мечтала, то все мои мечты умерли в ту ночь.

Вдобавок ко всему, в доме снова начали твориться странные вещи. После нескольких ясных дней спустился туман, пополз вдоль поверхности залива и постепенно скрыл от нас близлежащие острова. Как всегда, он принес с собой промозглую сырость, и, несмотря на электрогрелку, я, лежа в постели, дрожала от холода.

Я почти не спала, только иногда дремала, просыпаясь словно от толчка, что говорило о сильном нервном переутомлении. Было всего одиннадцать вечера, когда я услышала рычание Чу-Чу и села в постели. В доме стояла абсолютная тишина, слуги спали. А когда я села, до меня вдруг дошло, что снова растрезвонились звонки.

Я до сих пор не знаю объяснения этому. Было еще не поздно. Возможно, Сэмюэль Данн вместе со своим жутковатым кружком проводили в тот вечер сеанс и получали сообщения от Верны, или от Эмили, или от Джин. Возможно, они даже высвободили какие-то силы, которые и достигли Сансет-Хауса. Как бы все это ни объяснялось, знаю только, что, окончательно пробудившись после столь недолгого сна и вслушиваясь в наступившую тишину, когда звонки умолкли, я вдруг вспомнила то, что прежде никак не могла вспомнить— насчет мышиной клетки, сделав, таким образом, первый шаг по направлению к разгадке нашей тайны.

Пришло ко мне это внезапно, словно озарение — так неожиданно порой возникает в памяти какое-нибудь забытое слово.