Мне он показался весьма трогательным. Ясно было, что он за нее переживал, а посему я в тот же день отправился к ним. Я нашла миссис Дин на террасе и была буквально потрясена происшедшей с ней переменой. Она и прежде была худа, теперь же просто светилась от истощения. Она встретила меня дружеской улыбкой, но руки ее были безжизненными. Прямо говорить о наших неприятностях она не стала, и я тоже; но, невзначай оторвавшись от созерцания простиравшейся перед нами панорамы залива и моря, я вдруг обнаружила, что она пристально наблюдает за мной с каким-то тревожным, напряженным вниманием. Встретив мой взгляд, миссис Дин покраснела и поспешно отвела глаза.

Люди были очень добры к ней, сказала она. Многие заходили навестить ее, но, разумеется, она была не в состоянии их принять. Попозже она сможет почаще выходить.

— Мэнсфилд будет рад, — кротко заметила она. — Он такой общительный. Ему нравится быть среди людей. А в течение последнего года мы, конечно…

На мгновение она умолкла.

— Наверное, моя жизнь кончилась вместе с жизнью моей девочки, — прошептала она и закрыла глаза.

Мне стало неловко. Сказать тут было нечего, хоть я и пыталась. Да она, в общем-то, и не слышала меня, мысли ее блуждали где-то далеко, в своем трагическом прошлом; в таком состоянии я ее и покинула—от всего отрешившуюся.

Дни, тянувшиеся до обнаружения трупа Джордан, показались мне необычайно, мучительно долгими. Артур, которого попросили держаться в пределах досягаемости, много времени проводил в Мидлбанке. Он как-то здорово сдал, постарел и выглядел неимоверно усталым. С Тони Радсфордом после танцев у Пойндекстеров я почти не виделась, а Аллен Пелл, по-видимому, покинул горы и теперь писал свои акварели на небольшой яхте. Как-то раз, в сотне ярдов от дома, я заметила его суденышко привязанным к фарватерной отметке: он помахал мне рукой, но подплывать не стал. Большую часть времени он проводил теперь на каком-нибудь из островов. Несколько раз я в полевой бинокль видела его одинокую фигуру. Как-то, выйдя на веранду, я увидела его бредущим по пляжу. Шел он, опустив голову, будто что-то искал, и я еще подумала, что бы это могло быть.

А затем, в один прекрасный день, была обнаружена первая ниточка к разгадке судьбы Джордан.

Дворецкий одного из семейств, проживавшего у тропы, проходившей вдоль залива, некто по фамилии Саттон, искупавшись, выбрался на скалы возле Длинного мыса. Тропа проходила футах в двадцати выше него, он добрался до нее и присел отдохнуть.

Просидел он там уже минут пять, как вдруг что-то увидел. Прямо под ним, чуть выше отметки уровня полной воды, виднелась дамская сумочка, вклинившаяся между камнями.

Это заинтересовало его, но пока что не вызвало никаких подозрений. Устроившись поудобней, он открыл сумочку. Внутри находилась традиционная помада, несколько долларов, парочка ключей, чистый носовой платок и початая пачка дешевых сигарет. Однако там же имелся и клочок бумаги; Саттон развернул его и прочел. В записке без всякого обращения было нацарапано: «Мне бы хотелось с вами поговорить, но только не здесь. Удобнее и спокойнее всего это будет сделать на тропе, идущей вдоль дамбы, сегодня вечером после ужина, часов в девять. Дайте мне знать, если вы согласны и если вам нужны деньги. А.С.Л.».

Саттон был отнюдь не дурак. Он узнал инициалы и, одевшись, прямиком направился в полицейский участок. Шериф случайно оказался на месте. Он взял сумочку и прочел записку, а позднее вместе с Саттоном отправился на скалы, чтобы тот показал ему, где была найдена сумочка. Когда ближе к вечеру он послал за Артуром и тот явился к нему, шериф восседал за обшарпанным столом. Сумочка лежала перед ним.

— Вам когда-либо приходилось видеть эту сумочку, Артур? — осведомился он.

Артур уставился на нее.

— Не думаю.