— Почему ты выбрал это место?

— Когда ты сказала, что будешь в Париже, я сразу подумал о нем. — Он бросил взгляд на улицу. — Отсюда хорошо рассматривать людей, и у этого уголка довольно богатая история — разного рода уличные бои и стычки, было даже несколько публичных казней через отсечение головы.

Мария слабо улыбнулась:

— И, естественно, ты вспомнил обо мне. Но, на мой взгляд, этот собор несколько мрачноват. Не представляю, как можно проводить здесь время.

— Достойное всяческого уважения место. В тринадцатом столетии церковники погибали здесь, защищая собор от студентов Латинского квартала. Потом гугеноты здесь же вырывали им языки за ересь.

Маленький официант, суетливый и услужливый, классически французского обличья, вмешался и принял у них заказ. Когда он ушел, они некоторое время молчали.

— Ты по поводу Карло, — наконец вымолвила она.

— Да. — Пэйджит выдержал паузу. — Я хочу, чтобы он жил у меня.

Мария вскинула брови:

— Так сразу?

— Нет, не сразу. Как я говорил по телефону, за последнее время я несколько раз был у него, водил его к детскому психиатру, получил полное представление о твоих родителях — чего же еще? Карло нужен отец или, точнее, родители. Я говорил тебе, как он несчастен, как тянулся ко мне.

Она сделала отстраняющий жест рукой.

— Крис, ты, наверное, и понятия не имеешь о том, что делаешь.

— В каком смысле?

— В любом. — У нее был раздраженный тон. — То ты себя даже отцом не признаешь, то принимаешь такое решение.

Пэйджит наклонился к ней:

— Да, не признавал, но ты объявила меня им — как раз накануне слушаний по известному делу. Значит, так тому и быть.

Мария пожала плечами:

— Я ни о чем тебя не просила. Неужели ты не помнишь?

— Это не так, Мария. Просьба была. Но еще до рождения Карло.

Ее глаза широко раскрылись:

— Так вот в чем дело? Хочется получше выглядеть в собственных глазах? Сделанного не вернешь, и тебе придется мириться с этим. Сожалеть поздно.

— Я это превосходно понимаю, — холодно бросил Пэйджит. — Но для Карло пока еще не поздно. Вот через пару лет будет поздно.

Два бокала красного вина, которые принес официант, так и стояли перед ними нетронутые.

— С каких это пор, — спросила наконец Мария, — ты стал разбираться в воспитании детей? Да, я всегда понимала: проблемы существуют — я ведь знаю своих родителей. Можешь не верить, но мне неприятно, что я вынуждена оставить его там еще на пару лет, пока не упрочится мое положение на работе. Но потом все пойдет по-другому. Почему ты вдруг решил, что лишь один знаешь, как надо поступить?

Пэйджит решил сменить тактику.

— Ты ошибаешься. — Его голос был спокоен. — Не я так решил. И какого-то соперничества между нами нет. И не может быть — ради Карло.

— Он мой сын, Крис. Я не могу от него отказаться. Это же элементарно.

— Не совсем так. С Карло нельзя обращаться, как с неодушевленным предметом. Хотя, если он останется в доме твоих родителей, он может им стать. — Пэйджит повысил голос. — Черт возьми, а ведь когда я звонил тебе, я рассказывал, как обстоят дела, как будто тебя это могло интересовать!

— Припоминаю.