Одно из женских свойств — любовь к укрощению диких зверей.

Женщина — существо впечатлительное, и любовь гнездится у нее скорее в голове, чем в сердце.

Любовь для женщины — или удовлетворение гордости, или борьба; так как она слаба от природы, то у нее всегда возникает стремление покорять других, а в особенности брать верх вначале — для того, чтобы позднее сделаться рабой того, кого она полюбит, после того как докажет ему свою силу, заставив его покорно лечь у ее ног.

Вследствие этого вечного закона контрастов, который управляет миром, женщина полюбит только такого человека, который тем или иным путем сумеет польстить ее гордости. По крайней мере, в прериях это именно так. Я вовсе не имею намерения говорить о прекрасных европейских женщинах, которые все — прелесть и очарование и которые, как ангелы, прикасаются к роду человеческому только кончиками своих маленьких крылышек, которыми они слегка касаются земли. Донья Клара была мексиканкой. Исключительное положение, которое она занимала среди индейцев, опасности, которым она подвергалась, скука, которая ее томила, — все это, вместе взятое, должно было расположить ее в пользу молодого человека, в котором она свойственным всем женщинам душевным чутьем увидела страстную любовь к ней. Она позволила себе ответить ему и поощрить его к дальнейшему разговору. Была ли это игра с ее стороны? Было ли это искренне? Никто не мог бы ответить на этот вопрос: сердце женщины — книга, в которой ни один мужчина еще не прочел по складам и одного слова.

Между молодыми людьми началась одна из тех длинных и очаровательных бесед, в которой слово любовь не произносится, но оно все время замирает на губах, заставляя сердце трепетать в сладком опьянении, погружая его в божественный экстаз. Беседы эти почти забываются в зрелом возрасте, но они делают такими счастливыми тех, кто переживает их. Шоу, ободренный добротой доньи Клары, стал совсем другим человеком. Он нашел в своем сердце выражения, которые заставляли вздрагивать молодую девушку и против ее воли погружали ее в тревогу, которой она не могла себе объяснить.

В назначенный Петонистой час у входа в хижину показался воин-команч и своим приходом неожиданно прервал их беседу.

Человеку этому было поручено отвести чужестранцев к вождю, чтобы они могли принять участие в обеде.

Донья Клара тотчас же вышла. Шоу последовал за нею с сердцем, переполненным счастьем. А между тем что же именно сказала ему донья Клара? Ничего! Но она позволила ему говорить, она слушала его внимательно и улыбалась в ответ на его слова. Для бедного молодого человека и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым так, как он ни разу не был счастлив до сих пор.

Валентин, дон Пабло и оба индейца ожидали донью Клару. Как только она пришла, они все вместе отправились к вигваму вождя. Впереди них шел индеец, указывая им дорогу.

Dura lex, sed lex .

К счастью, на этот раз ничего подобного не случилось, и обед закончился, к общему удовольствию, вполне благополучно.

Когда все кончили есть, Валентин встал и, два раза поклонившись собранию, обратился к вождю.

— Благодарю брата моего, — сказал он ему, — от имени своего и своих товарищей, за его радушный прием. Даже через тысячи лун воспоминание о нем не изгладится из моего сердца. Но воины не должны непрерывно есть, когда у них серьезное дело. Желает ли брат мой Петониста услышать новости, которые я намереваюсь сообщить ему?

— У моего брата есть вести, касающиеся только меня, или в деле этом заинтересовано все племя?

— Дело мое касается всего племени.

— О-о-а! Пусть брат мой имеет терпение. Завтра — даже, может быть, через несколько часов — возвратится наш великий вождь Единорог, и брат мой тогда переговорит с ним.