— Так ты знала, что Коленька нож нашел, и ничего нам не сказала? — возмутилась Маруся, когда первая волна удивления спала.

— Знала. И не сказала! — Я с надеждой посмотрела на Геркулесова, авось это меня реабилитирует. Но его лицо было непроницаемо. Поэтому я снова сникла.

— И что еще ты скрыла от своих лучших друзей? — продолжала бушевать Маруся, но неожиданно была прервана Саниным:

— Он сознался?

— Или отпирается? — добавил Манин.

— Отпирается. Только теперь его признание нам не нужно. Улик достаточно.

— Вы сказали улик? Во множественном числе, я правильно поняла? — встрепенулась я.

— Именно во множественном. Дело в том, что я провел очную ставку. Свел его и вахтершу, что дежурила в тот день, когда было совершено второе убийство. И она вспомнила, что он выходил из проходной около 7.

— А Вася что на это отвечает?

— У него одна песня. «Я плохой» называется, — махнул рукой Геркулесов.

— Так все палец сосет? — поинтересовалась я.

— Сосет, иногда еще и в носу ковыряет. Я даже опасаюсь, что если адвокат потребует провести обследование на вменяемость, врачи признают его того, ш-ши, — и он вновь, свиснув, покрутил у виска.

— А, может, он косит под психа? — встрепенулась Маринка. — Я что-то раньше не замечала, что он такой уж ненормальный.

— Да, точно! — вскочила Княжна. — Он придуривается!

— Логично, — степенно пробасил Кузин, не замечая, что начал крениться на левый бок.

— И мне Вася всегда казался нормальным, — поддакнул Лева. — Таким же, как мы все.

Мы захрюкали, сдерживая смех. Это Лева-то нормальный! Надо же иметь такую манию величия.

— Я не знаю, правы вы или нет, но сели дело дойдет до суда, мы его под орех раздавим, — воинственно рыкнул Геркулесов.

Все посмотрели на Коленьку с уважением, а Маруся еще и придвинулась поближе, дабы удобнее было заглядывать ему в рот. Но их идиллию испортил ненасытный начальник.

— Ещ-щ-ще по одной? — предложил Кузин, уже почти из-под стола.

— Е-щ-ще, — согласился Серега.

— А нету, — потрясла перевернутой бутылкой Эмма Петровна. — Ни капли.

— А спирт? — громыхнул Зорин.

— Этого добра полно, но мы как-то не очень, — залепетала я, внутренне содрогаясь от предчувствия, что нам уже ничего не поможет избежать этой дегустации.

— Да вы че! Это же спи-и-ирт! Настоянный на апельсиновых корках, — Санин даже причмокнул.

— Он вонючий, — скривилась я.

И тут меня предали!

— Да ладно, наливай, — хихикнула Княжна.

— Ваше величество, вам предлагают не «Дом Периньон», а спиртягу, сучок по-нашему.

— А! — беспечно махнула рукой Ленка. — Авось не отравимся. Наливай.

Вот после этих слов Геркулесов от нас и сбежал. Зато все остальные остались и благополучно опорожнили литровку.

Когда последняя капля этого пойла осела в чьем-то луженом желудке, вечеринка закончилась.

Подарки ко дню рождения

— Лель, — весело окликнула меня Маринка.

— Чего? — хмуро отозвалась я, вываливая из сахарницы очистки апельсина.