|
Я не собираюсь пока ни в чем никого обвинять. Однако на свои вопросы я требую честных ответов, иначе придется волей-неволей задуматься над тем, почему мне говорят неправду, а это вызовет неприятные мысли, ибо, как известно, mendax in uno, mendax in omnibus… et cetera. Мне плевать, с кем кёльнские студиозусы устраивают поножовщины и каким образом воруют с кухни колбасу; это меня не касается до тех пор, пока ножи не заговоренные и пока колбасу не призывают сквозь окно по воздуху, посему и до конкретно твоих проступков мне дела нет. Я не уполномочен и не намереваюсь наблюдать за порядком в вашем муравейнике, однако информация мне может оказаться полезной для дела, и когда я спрошу, кого и когда бывший секретарь застигал за каким-либо занятием, воспрещенным университетом, кто и как увильнул от наказания или же таковое принял, — мне должны отвечать, причем быстро, четко и правдиво. Это — понятно?
— Ну, хорошо! Допустим, год назад с меня взыскали штраф за потасовку во дворе общежития, и что?! — с вызовом бросил Шепп. — Меня оскорбили, и я достойно ответил! Но это не значит, что я после этого целью своей жизни избрал отравление университетских секретарей! — Разумеется, нет, — согласился Курт, забирая у него список и аккуратно сворачивая в трубку. — Что я должен сделать, чтобы вы прекратили свои нападки? Сегодня же пойти к ректору и отказаться от места? — Нет, к чему же так. Что мне от тебя надо, так это перечень всех, кто имел неприятности и был замечен Шлагом; негласные случаи я бы тоже просил упомянуть. — Это вряд ли возможно, — нерешительно откликнулся секретарь, вдруг как-то разом утратив свой дерзкий тон. — И не поймите меня неверно, майстер Гессе, дело в том, что студенческий кодекс… — Есть только один кодекс, который не подлежит нарушению, — оборвал Курт резко. — Это кодекс справедливости, и он требует не скрывать от следствия факты, могущие помочь выявлению истины. Поэтому повторяю: мне нужен перечень тех, кто был подвергнут взысканиям за все время пребывания Филиппа Шлага на посту секретаря. И отдельным списком — те, кому удалось уйти от наказания путем подкупа. Скажу сразу, что все останется в тайне, и я не буду ни ставить в известность ректорат, ни информировать городские власти о том, что узнаю; если у тебя есть в этом сомнения, готов заслушать список на исповеди. — А вы в священническом звании? — с сомнением уточнил тот. — Имеете право исповедовать? — Нет, — безмятежно отозвался Курт, и Шепп криво усмехнулся, убирая перья и бумагу: — Ясно… И слава Богу. Никакие сокровища мира не заставили бы меня выговорить «pater, peccavi», обращаясь к вам, майстер Гессе. Кроме того, мне устроят темную через час после того, как я назову вам хоть одну фамилию из второго списка. Как я уже говорил, студенческий кодекс не позволит им стерпеть болтуна в своей среде. Курт обернулся на Бруно, все так же молча и неподвижно стоящего у двери, и, упершись локтем в столешницу, перегнулся через стол, склонясь к самому лицу секретаря. — Они ведь об этом не узнают, — тихо заметил он. — Я не скажу, и если ты не станешь откровенничать, никому и в голову не взбредет, что сведения пришли ко мне через тебя. Тот медленно поднял взгляд, уставившись майстеру инквизитору в глаза, и так же тихо уточнил: — На донос подбиваете? — Назови, как тебе больше понравится, — предложил Курт, и Шепп отвел взгляд, нервно царапнув пальцем по старому дереву досок. Несколько мгновений в комнате висела тишина, нарушаемая только дыханием и едва слышимыми звуками улицы; наконец, выждав достаточное, как ему показалось, время, Курт все так же тихо продолжил: — У меня есть много способов тебя уговорить. |
