|
Она у меня, в принципе, чистая, но мало ли! Ванну я драила с усердием шлифовщика, сплевывая волосы. Если честно, я мою ее каждую неделю и думаю о том, что в те далекие времена, которые наверняка застала моя бабушка, это была белая эмалированная ванна из чугуна. Сейчас на ней несмываемый налет истории, приводящий меня в тихую истерию. И как бы не подмигивал Мистер Уксус, обеспечивший если не белизну, то, по крайней мере, иллюзию чистоты, я подозреваю, что в этой ванне солили огурцы, топили котят, сводили баланс с жизнью депрессивные бухгалтера, которые по итогам подсчетов выявили дебиторскую задолженность жизни, купали детей, споласкивали обувь, стирали, резали куриц и занимались изготовлением потомства. Если бы мне сказали, что меня сделали в такой ванной, это послужило бы хоть каким-то оправданием большинства моих неудач.
Ладно, приступаем к туалету. Иссеченный многочисленными струями, срезающими эмаль, как болгарка, обладатель сталактитов и сталагмитов тоже не хотел чудесным образом стать чище, чем обычно. Туалетный утенок( с) предсмертным кряканьем скончался у меня в руках. Я вспомнила, как, ловко орудуя отверткой со словами «Один раз – не водолаз!», напевая тирольскую песенку «И-оло-ле-ли!», занималась добычей бесполезных ископаемых со дна керамического бассейна.
– Рыжик, – услышала я дверью, – Хотел спросить, квартира съемная или твоя? Да, и тебе крестики нужны?
– Съемная! Зачем мне крестики? – поинтересовалась я, моя руки. В последний раз мне предлагали «золотые» крестики, полумесяцы, колечки и прочую бижутерию на остановке в рамках цыганской «распродажи» в связи с закрытием… продавца.
– Подозреваю, что ты там новую плитку укладываешь, – усмехнулся Феникс. – Рыжик, я ценю твои бессмысленные усилия, но я жил в условиях и похуже.
– Я купаюсь… – соврала я, натирая засиженное мухами зеркало и пряча шуршащие женские средства гигиены подальше от мужских глаз.
В процессе купания я слегка увлеклась и стала петь. Привычка. Когда душа поет трудно сдержаться. В шикарной акустике санузла мой голос приводил меня в дикий восторг. Мой хриплый французский отлично отражался от отечественной плитки, а заложенный нос идеально соответствовал репертуару. Не знаю, как другие, но я не считаю, что болезнь – повод ходить грязной. Тем более, что в квартире тепло.
– Рыжик! – раздался требовательный стук. – У тебя все в порядке? Тебе плохо?
– Нет, – смутилась я, ища глазами полотенце. – Все хорошо! Это я просто … пою…
– У меня прямо от сердца отлегло. На каком языке ты … поешь? – поинтересовался Феникс.
– На французском! – гордо ответила я, расчесывая волосы.
– Тебе репетитор не нужен? – усмехнулись за дверью. – Произношение не поставлю, но процесс изучения доставит удовольствие. Так, Рыжик, хватит прибираться. Я обещаю, что буду мыться с закрытыми глазами. Хотя нет…
Голос стал злорадным.
– Я посмотрю везде… Первым делом я полезу под ванну. Это – неотъемлемая часть купания! Проверю, кто там живет и насколько там чисто! Для меня это принципиально важно! Загляну за унитаз! Обязательно. Вдруг там есть что-то интересное? Даже в бачке все проверю. Потом я проведу пальцем по всем полочкам на предмет пыли. И даже ободок зеркала… – за дверью раздался смех злого гения. Я на всякий случай полезла под ванну и вытерла там еще разок.
Из зеркала на меня смотрела не больная развалина в ожидании духовника, разминавшая умирающие пальцы для последнего волеизъявления, а девушка с сияющим лицом, чуть покрасневшим носом и самыми счастливыми глазами на свете. |
