— Я могу попытаться прекратить отбирать так много энергии у вас двоих.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, это одно из преимуществ триумвирата.

Затем я заставила себя сесть прямо.

— Я хочу, чтобы ты исцелился как можно быстрее. Я поем, но я бы очень хотела сначала выпить кофе.

Дамиан передал мне поднос.

— Один круассан, один кусочек сыра, или два кусочка фруктов, и тогда можешь пить свой кофе.

— Да, папочка, — бросила я, поморщившись, но еду взяла.

— Я мог приготовить сосиски. Белки дали бы нам больше энергии и помогли бы ему быстрее исцелиться. Я сделал одолжение, принеся тебе что-то легкое.

Мысль о мясе заставила меня слегка позеленеть. Я приняла предложенную еду с большей благодарностью.

— Спасибо, Дамиан.

Он прищурился, почти подозрительно глядя на меня.

— Пожалуйста.

Выражение его лица заставило меня рассмеяться.

— Не смотри так. Ты прав, и я признаю это.

Он улыбнулся, но в его зеленых глазах светился намек на недоверие.

— Ты обычно так быстро не сдаешься.

Я посмотрела на Натаниэля, а затем на еду.

— Просто я хочу, чтобы все были в порядке, вот и все.

Я взяла клубнику и откусила кусочек. Она была сочной и сладкой, и такой спелой, что через день была бы уже переспевшей. Она была настолько вкусной, что я поняла — я была намного голоднее, чем думала. После двух клубник и половинки круассана, я попросила:

— Теперь можно мне кофе, пожалуйста?

Он улыбнулся и протянул мне чашку. На самом деле, это была большая кружка с пингвинами. Слова вокруг пингвинов гласили: "Проснись и вдохни запах кофе". Мика нашел ее для меня в одной из своих командировок. У всех, кто мог пить кофе, были свои кружки-термосы, или они пользовались общими, того же стиля, что и красные с черным тарелки. Кухня была слишком далеко от некоторых комнат, так что было важно сохранять напитки горячими.

Я пила кофе, закрыв глаза, чтобы в полной мере насладиться его запахом и вкусом. Я окончательно всех убедила, что хороший кофе — это необходимость, а не роскошь.

— Так-то лучше, — проговорил Дамиан.

Услышав какие-то звуки, я открыла глаза. Дамиан придвигал другой стул. Его халат немного разошелся, обнажая большую часть бледной груди. Когда-то его кожа была цвета персиков со сливками, как у большинства рыжих, но она не видела солнечного света сотни лет. Сейчас его кожа была такой белой, что почти светилась на фоне темной одежды.

— Я еще раз пил кровь, — сказал он, — Твоя задача — есть твердую пищу, поскольку я не могу этого делать.

Я кивнула, потягивая кофе, и опять взяла Натаниэля за руку. Дамиан протянул руку и положил ее на ногу Натаниэля, выглядывавшую из-под одеял. Как только он прикоснулся к нему, цепь замкнулась. Сила накрыла нас, прокатилась через нас, так что теплая волна энергии Натаниэля, холодная мощь Дамиана и моя собственная сила, которая казалась комбинацией обоих, внезапно затопили нас, как три разных потока воды, перемешавшихся до такой степени, что я уже не могла сказать, где заканчивался один, и начинался другой. Мое плечо болело, сильно болело. Боль была одновременно и острой, и тупой, и я поняла, что все действия врачей, предпринятые для того, чтобы залечить рану, причинили Натаниэлю новую боль.

Затем все исчезло. Все закончилось. В моем плече осталась только тупая боль. Я открыла глаза, не помня, когда закрыла их.