— Мне понравился твой друг. Глупо было убивать его так. Я бы держала его в большей безопасности.

Рука Дамиана сжалась в моей руке. Я поинтересовалась:

— Что же делал Бартоломе после того, как он запер тебя в гробу?

Она посмотрела на меня, прищурившись.

— Почему твои глаза полностью темные?

— Новая сила, — ответила я.

Либо ее удовлетворил ответ, либо ее это не волновало.

— Бартоломе сделал то, что и всегда. Пошел искать женщину. — Она закатила глаза, и в этом жесте было больше от подростка, чем во всем остальном, что она делала. — Он теперь с ней. Она, кажется, совершенно одурманена им.

— Кто это? — поинтересовалась я.

— О, я не знаю ее имени, и мне все равно. Она не будет со мной играть. — Она обхватила своей маленькой ручкой палец Никки. — Ты ведь тоже со мной больше не играешь, да?

— Потому что ты жульничала, — сказал он.

— Но нам могло бы быть так весело, — сказала она, потянув ручку и размахивая ей, как ребенок.

— Я что-то пропустила? — поинтересовалась я.

— Ты знала правила, и ты их нарушила. — Он взял ее за плечо, чтобы забрать свою руку, но не позволить ей при этом упасть.

Она топнула своей маленькой ножкой, уперев руки в бедра; это могло бы выглядеть мило, если бы не ее глаза, утонувшие в коричневом огне, как у любого вампира, когда он теряет контроль, или проявляется его сила.

— Куче оборотней нравится боль. Ты мог бы помочь мне это сделать.

— Они наслаждаются болью ради удовольствия, но ты от этого не тащишься. Чтобы получить удовлетворение, тебе нужно причинить им настоящую боль.

Я переводила взгляд с одного на другую. Должно быть, на моем лице что-то отразилось, потому что она произнесла:

— Если бы я была уверена, что ты не проболтаешься Мамочке, я бы ничего не сказала.

— Теперь мне придется сказать ей, — отозвался он.

— Кто-нибудь, объясните мне, что происходит, — встряла я.

— Ты знаешь, что она была палачом Белль Морт, — сказал Никки.

— Знаю, — кивнула я.

— Она узнала, что я был следователем, прежде чем пришел сюда. Она хотела обменяться впечатлениями.

— Следователь — это эвфемизм для палача, так?

— Да, но согласно моим представлениям, это — просто работа. В то время как для малышки Ви это — страсть. Ее единственная страсть.

Его слова свидетельствовали о том, что он понимал ее лучше, чем другие. Он осознавал ее настоящую надломленность.

— Угу, — сказала я.

— Она хотела, чтобы я помог ей, соблазнив кое-кого из оборотней на жесткий секс, а затем она помогла бы мне поиграть с ними, но ее идея игры такова, что наслаждаться этим не смог бы даже ебаный мазохист.

— Они исцелятся, Никки. Они исцелятся, если я не буду использовать серебро, — сказала она, ее руки по-прежнему были на талии, а на лице застыло сердитое выражение идеальной маленькой девочки.

— Когда она поняла, что я не стану помогать ей заманивать оборотней для пыток, она попыталась поиметь мои мозги.

— Готова поспорить, у нее не вышло.

— В нем слишком много тебя, — скривилась Валентина.