Несколько слов в связи с этим о князе де Брольи, который в день свадьбы не без сожаления отказался от блистательной карьеры в артиллерии как по политическим мотивам, так и для того, чтобы лучше управлять состоянием жены, следить за реставрацией Шомон и, в конце концов, просто заниматься своей супругой, несмотря на то, что она абсолютно не понравилась его семье.
Брольи, чьи интересы были связаны с наукой, литературой искусством, политикой, не разделяли увлечение Марии Сей шумной светской жизнью, ее страсть к путешествиям и прежде всего ее расточительство Однако это был брак по любви, несмотря на то, что в светской жизни княгиня всегда была на авансцене, оставляя в тени, с его же согласия, своего мужа.
Вернемся все же к финансовому краху. Нужно было что-то решать, и наша роскошная хозяйка созвала семейный совет, на котором вместе с супругами присутствовали их дети: старший сын Альберт, женатый на классической красавице Дэзи д'Аркур, младший сын Жак, в то время еще неженатый, но скоро сделавший это на другой Дэзи, дочери князя де Ваграм, и, наконец, их сестра Маргарита.
После долгих обсуждений, оценивая каждую статью расходов дома, жившего на широкую ногу, княгиня подвела итог: «Так как нам нужно сократить расходы, я решила больше не подавать булочек с печеночным паштетом к полднику».
Без или с печеночным паштетом, повседневная жизнь в Шомон протекала, как и прежде. Как бы не были велики финансовые потери — речь шла о двадцати восьми миллионах золотом! — у мадам де Брольи было достаточное состояние, чтобы она могла вести полюбившуюся ей жизнь в окружении друзей, преданных или корыстных, которых привлекали ее щедрое гостеприимство и, будем справедливы, несомненный шарм.
Однако если она и была гостеприимна, то не допускала (в этом она похожа на других хозяек), чтобы ей навязывались против ее воли. История одной старой американки, осевшей во Франции со времен Наполеона III, очень богатой, но с сомнительной репутацией, может служить горьким уроком.
В тот раз в Шомоне должны были принимать короля Португалии дона Карлоса, и княгиня прилагала все старания, чтобы собрать вокруг него людей и особенно дам, которые, по ее мнению, могут сделать его пребывание в замке еще более приятным. Она не пригласила миссис Моор, несмотря на то (а, может быть, именно поэтому), что она якобы коллекционировала королей в библейском смысле этого слова. Американка напрасно ждала приглашения, которое так и не последовало, и была этим страшно раздосадована. Она всегда принадлежала к той категории женщин, от которых так просто не отделаться, поэтому она выработала целую стратегию. Миссис Моор взяла билеты до Тура для себя и своей камеристки, и, когда поезд подходил к маленькой станции Онзэн, обслуживавшей Шомон, ежа вдруг объявила, что ей стало плохо, и, оставив свою камеристку, сошла с поезда и приказала сообщить в замок, что ей нужна помощь: у нее будто бы болит горло и поднялась высокая температура.
Но княгиню не так легко было провести. Она приехала за больной, выразила свое сочувствие по поводу ее состояния и уложила миссис Моор в постель. Миссис Моор отказалась вызвать доктора, чтобы «его не беспокоить», и уверяла, что немного отдыха и забота быстро поставят ее на ноги. Княгиня оставила больную на попечительство своей верной камеристки, которой был отдан строгий наказ: ни под каким предлогом и любой ценой нельзя было допустить, чтобы миссис Моор, улыбающаяся и наряженная (как она себе это, несомненно, представляла), появилась в 8 часов в салоне.
Приказ был исполнен самым точным образом: строго дозированная порция безобидного рвотного порошка лишила старую даму возможности предстать перед королем и сделать ему элегантный реверанс. На следующее утро миссис Моор в полном здравии и ярости покидала замок под ироничные сожаления своей хозяйки, которой она так никогда и не простит злой шутки. Она была уверена, что ей подсыпали один из древних ядов Екатерины Медичи, хранившихся в ее бывшей спальне. |