– Начинаем? – спросила она, потому что все молчали и тянули время.

Тут со своего места в пятом ряду поднялся Тараканов. На худых кривых ножках подошел к сцене и самым противным сиплым голосом объявил:

– У нас произошла замена состава.

Все замерли на тех местах, на которых стояли. Игорь Мишин – ее партнер по спектаклю, исполнитель главной мужской роли – сделался бледным до прозрачности. Даже толстый слой грима не смог этого скрыть.

– Замена состава касается главной женской роли, – просипел главреж.

Мишин так оглушительно облегченно выдохнул, что ей сделалось противно. Мерзкий слизняк!

– Вместо Лопачевой на главную роль назначается Аверкина.

Аверкина?! Серьезно?! Ее с первого ряда не слышно, так она отвратительно декламирует. Ей на шею микрофон надо вешать! Да и внешность у нее посредственная. И груди нет вовсе. Да, она выше Светланы, но и выше Мишина! А он главный герой. И по сценарию состоит в романтических отношениях с главной героиней. Что же это за отношения, когда любовник дышит тебе в ключицу, потому что только до нее и достает своим ртом?!

– На каком основании?! – тонко взвизгнула Света, когда первый шок от неожиданной новости прошел. – Я репетирую с первого дня! Через неделю премьера!

Она почувствовала, что из глаз ее вот-вот брызнут слезы. Не театральные. Не положенные по роли, а самые настоящие – злые, отчаянные.

– Вы… Вы не имеете права!

Света подошла к самому краю сцены. Ее короткая сценическая юбка открывала взору Тараканова не только ее ноги, но и нижнее белье. И если прежний главреж не отвел бы от ее кружевных трусиков глаз, этот поспешил отвернуться.

Таракан чертов! Не зря о нем ходят нехорошие слухи, будто он не способен уже ни на какие плотские утехи. Что-то серьезное со здоровьем.

– Я имею право снять тебя с роли, Лопачева, – вернулся Тараканов на свое место в пятом ряду. – И я тебя снимаю. Аверкина сегодня репетирует. Лопачева, покинь сцену.

Она ушла, громко топая высокими каблуками. Заперлась в своей гримерке, которую теперь тоже придется уступить Аверкиной, и разрыдалась. Слезы лились ручьем, смешивая ее искусный грим и превращая его в грязь.

Просидела, рыдая, в гримерке почти до самого окончания репетиции. Еле нашла в себе силы переодеться в платье. Зачесала длинные волосы наверх, собрала их заколкой. Пошла в туалет, чтобы умыться. Ледяная вода почти вернула ее лицу нормальный вид. Немного прошла отечность. Заперлась в кабинке. И тут дверь в туалет хлопнула. Кто-то вошел. И достал телефон, набирая номер. Слышно было отлично.

– Котик, приветик, – прошептал знакомый бестелесный голос Аверкиной. – Ты не представляешь, что произошло!

Видимо, котик спросил ее: «Что произошло?», потому что Аверкина тут же начала лопотать, проглатывая окончания:

– Эту суку сняли с роли! Поставили меня! Все в шоке. Я тоже! Мне? Еще бы! Это шанс, котик! Эта сука еще не знает, какого шанса лишилась! Тараканов сказал мне после репетиции, что на премьере будет кто-то из прославленных режиссеров. Знаменитый театр! Центр Москвы! Ты представляешь, какой это шанс, котик?

Последовала короткая пауза – видимо, котик тоже захлебывался от восторга, – после чего Аверкина снова продолжила:

– Он присматривает себе актрису второго плана. У них там случился какой-то кадровый голод. У нашего ДК прекрасный рейтинг. Кто-то из хороших знакомых порекомендовал этой самой знаменитости посетить нашу премьеру. И тут такие перестановки! Я… Я просто не знаю, что сказать!

Зато Светлане было что сказать.