Прислуга убирала, стирала, готовила, слушала его ворчания, не возражала. Весной и летом приводила в порядок его сад и огород. Закатывала многочисленные банки со щедрого урожая. Он распорядился, чтобы все это добро она забирала себе. И к ее безропотности добавились еще и благодарственные улыбки. А ему того и надо.

Но потом жизнь его снова лишилась смысла. Хотя, если разобраться, удача развернулась правильно, верно, справедливо. Это когда его враг вдруг взял и помер.

Нет, сначала лишился должности дядя бывшей секретарши Баклашкина. Дядя оказался не у дел. Секретарша побегала, побегала за Яковлевым, да и отстала. Или тот ее сам послал. Пропала, в общем, куда-то. Баклашкин ее больше не видел.

А потом вдруг Яковлев взял и совершенно неожиданно помер.

– Ах ты ж сволочь! Как же ты мог?! – неделю после его похорон сокрушался Баклашкин. – Как же мне теперь, а?!

Он не знал, что именно произошло с Яковлевым. Слухи ползли по их элитному поселку всякие. Кто болтал об охоте, где в результате несчастного случая погиб Сергей Игнатьевич. Кто о сердечном приступе. Кто уверял, что Яковлев помер от оторвавшегося тромба. Но Баклашкин-то знал, что все это чушь!

На охоту в тот день Яковлев не ездил. Сердечного приступа у него не могло быть, он следил за своим здоровьем. И тромб у него вряд ли мог оторваться.

Не-ет, тут было что-то другое. Что-то еще.

И, напрягая всю свою потрепанную память, Баклашкин начал вспоминать тот день во всех деталях и подробностях. И чем больше вспоминал, тем больше убеждался в своей правоте: Яковлева устранили. Кто, почему, за что?

Здесь надо было разбираться и разбираться. И он потратил еще один год своей жизни на расследование. Хотя в глубине души и полагал, что везение справедливо отвернулось от Яковлева, лишив того не только удачливости, но и жизни.

Он вот, Баклашкин Николай Федорович, жив и почти здоров. Ничего не делает, проводит время, как ему заблагорассудится: ест, гуляет, спит, в кресле покачивается. А Яковлева, укравшего у него удачу, в живых уж год как нет.

Справедливо тот был наказан! Очень справедливо! Не надо было занимать место Николая Федоровича ни в служебном кабинете, ни в постели его секретарши. И все же…

И все же смерть Яковлева была загадочна и стремительна. Она не удовлетворяла Баклашкина, не позволяла насладиться долгим падением недруга. Он бы хотел день за днем наблюдать, как дряхлеет и скатывается по наклонной Сергей Игнатьевич, как медленно угасает, превращаясь из личности в ничто.

Справедливо же? И еще как!

А вместо этого что? Пустота?

И, что главное, никого не интересовали подробности гибели Яковлева. Дело быстро закрыли, как сообщил ему их участковый.

– Смерть наступила по естественным причинам.

– По каким? – настаивал Баклашкин, ради разговора с участковым выбравшись из удобного кресла и выйдя за ворота.

– Мне неизвестно.

– А то, что накануне возле его дома и забора постоянно кто-то крутился, никого не интересует?

– Нет, – честно отвечал участковый. – Потому что там никто посторонний не крутился. Окашивали траву по обочинам представители управляющей компании, и все. Я сам записи с камер наблюдения просматривал. Не было никого посторонних.

Баклашкин тогда принялся выклянчивать эти самые записи. И на нытье участкового «не положено» предложил ему денег. С третьей попытки благосклонность молодого ушастого парня была куплена. И пару месяцев назад Баклашкин записями завладел. Но…

Это ничего ему не дало. Все было так, как рассказал участковый. Ничего подозрительного. Никого постороннего.

Просмотрев раз тридцать видео, Баклашкин забросил это дело. И смирился.