– Но при желании-то могли бы? Проникнуть на его территорию, подсыпать ему что-нибудь в его коктейль оздоровительный. А, Николай Федорович? Вы же ненавидели его. Разве нет?

От ее вкрадчивого голоса, пониженного почти до шепота, у Баклашкина по спине помчались мурашки.

– Я любить его был не обязан, – ответил он довольно резко и, поражаясь своей неизвестно откуда взявшейся силе, энергично поднялся с кресла. – Но внезапная кончина заинтересовала меня. И да, я говорил с участковым. И даже больше…

Он умолк, внезапно осознав, что его признание в даче взятки должностному лицу вовсе неуместно. Эта девчонка, гибкая и резкая, представитель власти. А он давно уже гражданское лицо.

– И, Николай Федорович?

Она смотрела приветливо, но точно догадывалась. И черт знает, о чем она догадывалась. Впервые он почувствовал в ней для себя угрозу. Надо бы молчать. Но Баклашкин тут же сообразил, что эта бестия может отправиться к участковому и прижать его так, что тот все-все-все выболтает. Вплоть до размера денежного вознаграждения, которое ему всучил Баклашкин.

– Он сделал для меня копию записи с камер видеонаблюдения нашей улицы. С его слов, в тот день ничего особенного не происходило. Кроме…

– Что вас заинтересовало, Николай Федорович? – перебила его девица.

– Имейте терпение, капитан, – строго отреагировал Баклашкин. И указал ей на ее место за столом перед кофейником. – Сядьте, будьте любезны, рядом с вашим спутником.

Грибов сидел, почти не двигаясь. Кофе пить он не стал. И явно маялся. И ничего из их пикировки не понял. Одно его утешало: он мог беспрепятственно любоваться капитаном Уваровой. В отделе-то, поди, так не потаращишься.

Дождавшись, когда девушка вновь сядет за стол и потянется к кофейнику, Баклашкин начал говорить:

– В тот день на нашей улице управляющая компания устроила окос обочин. Знаете, да? Это когда группа мужчин в защитных костюмах, с сильно воющими триммерами в руках медленно движется по улице друг за другом, превращая заросли в симпатично подстриженные лужайки.

– Знаем, – впервые подал голос Грибов. – У меня у самого такой есть. Регулярно пользуюсь. Только у меня, кроме специальных очков, нет больше никакой защиты.

– А у сотрудников нашей управляющей компании есть. Белые комбинезоны, кепки, очки. И триммеры, соответственно, в руках.

– Понятно. Дальше, – нетерпеливо подергала ногой Уварова. – Косили траву, и что?

– Косили и косили. Я раз тридцать отсмотрел кадры. Ничего не нашел. Месяца два назад это было. А потом вдруг меня осенило, и я принялся останавливать каждый кадр на видеосьемке. Просмотрю. Остановлю. Изображение увеличу. Я в этом непрофессионал. Действовал как умел.

– Что-то нашли?

– А ты сама посмотри, капитан…

Баклашкин дошел до высокого буфета красного дерева. Очень по нему тосковала его жена в объятиях списанного на берег мичмана. За пять лет раз десять звонила и просила отдать.

– Нет, дорогая. Это семейная реликвия, – сочинял Баклашкин на ходу. – От матери осталась.

– Врешь ты все, Коля! – возмущалась жена. – Ты же его из командировки привез.

– Но я же привез, не ты, – отвечал он ей обычно и клал трубку…

В просторном выдвижном ящике лежала та самая флешка, которую Баклашкин купил у участкового. И ноутбук там же. Он все достал. Поставил компьютер перед Уваровой, включил, вставил флешку. Пощелкал кадрами, остановился на том, который привлек его внимание. На нем пятеро мужчин в белых защитных комбинезонах стояли почти друг за другом с триммерами в руках.