Хорошо бы вытереть слезы.

«Падай! — пронзительно крикнула у нее в голове химера. — Перекатись!»

И Авалон почти бессознательно повиновалась, увернулась от удара, покатилась клубком по земле и, развернувшись, одним прыжком вскочила на ноги — лицом к ненавистному наставнику.

Химера передала ей ворчливое одобрение дяди, который стоял поодаль и молчал, поджав губы.

Авалон ненавидела эти поджатые губы, признак постоянного неудовольствия человека, которого все, кроме нее, называли «лэрдом».

Наставник ничуть не смягчился при виде ее проворства. Он уже снова мелкими шажками наступал на Авалон, расставив руки так, что невозможно было угадать, с какой стороны он нанесет удар.

Ремешок, которым были стянуты на затылке волосы Авалон, лопнул, и теперь серебристые пряди падали ей на лоб, мешая видеть. Девочка сердито мотнула головой.

«Влево!» — завопила химера, но было уже поздно — удар наставника пришелся по лицу, и Авалон опять покатилась в грязь.

— Ха! — воскликнул с отвращением лэрд. — Вот уж воистину, «преуспевшая в воинском деле»!

Закрыв глаза, уронив голову на грудь, Авалон слушала, как он распекает наставника:

— Никогда ей не постичь воинской науки! Она — позор нашего рода!

— Дай ты ей время, Хэнок. Она еще молода.

— Время! — прогремел лэрд, и в тишине двора перед хижиной раскатилось гулкое эхо. — Время! Это тянется уже три года! Сколько ей еще нужно?

— Искусством рукопашной овладеть нелегко, Хэнок. Ты и сам это знаешь. А она ведь еще дитя.

При этих словах Авалон подняла голову и снизу вверх посмотрела на спорящих мужчин. Волосы ее рассыпались серебристыми локонами по плечам и спине.

— Когда-нибудь она повзрослеет, Маклохлен! — огрызнулся дядя Хэнок. — Очень скоро она созреет для свадьбы с моим сыном, а ты ведь прекрасно знаешь, чего требует от нее предание! Я доверил тебе сделать из нее воина — а ты предлагаешь мне это?!

Наставник глянул на девочку, и Авалон ответила ему таким же прямым и дерзким взглядом — впервые за много дней.

— Она еще научится, — сказал наставник, и Авалон не нуждалась в нашептываниях химеры, чтобы уловить в его голосе сомнение.

Лэрд широкими шагами подошел к Авалон, которая так и стояла на четвереньках, и ожег ее презрительным взглядом.

— Авалон де Фаруш, ты — позор нашего клана.

Тогда Авалон оттолкнулась от земли, выпрямилась и бросила ему в лицо то, что зрело в ней все эти три года:

— Я не из вашего клана!

Брови дяди Хэнока взлетели почти до самых волос, рыжая борода встопорщилась.

— Что ты сказала? — страшным голосом вопросил он.

Авалон выпрямилась, и химера в ее голове скорчилась, заметалась, трясясь от ужаса.

«Ярость! — выла она. — Ярость, ярость, ошибка, извинись, отступи…»

«Заткнись!» — беззвучно приказала ей Авалон. Она слишком долго ждала этой минуты, и теперь было слишком поздно извиняться и отступать.

— Я не из вашего клана, — повторила она со всем достоинством, на какое была способна. И подумала, что так же держался бы ее отец, будь он жив.

Дядя Хэнок так побелел, что, казалось, его рыжая борода в лучах солнца занялась огнем.

Химера испустила вопль ужаса, который слышала одна только Авалон, призывая всем видом выразить полнейшую покорность, — но девочка знала, что даже это не усмирило бы сейчас дядю Хэнока.

Он возвышался над ней, своим могучим телом загораживая солнце.

— Ваше предание — чушь! — выкрикнула Авалон, не веря собственной смелости.