Она чарующе улыбнулась, словно Латимер только что шепнул ей галантное словцо, отчего они и оказались так близко, едва ли не в объятьях друг друга.

Застигнутый врасплох, Латимер широко раскрыл глаза от боли. Авалон не выпускала его руку, но и не усиливала нажим — просто давала понять, что он в ее власти.

В дальнем углу зашептались непрошеные зрители, повторяя ее имя.

— Слушай меня внимательно, — процедила Авалон, понижая голос до едва уловимого шепота. — Понять, что ты не спишь по ночам, очень просто. Если я еще раз услышу, что ты называешь меня ведьмой, — тебе, милорд, будет очень, очень плохо. Подумай сам, разве колдовская сила держит сейчас твою руку? Ни когда не забывай, как я умею защищаться. Ты меня понял, милорд?

Латимер лихорадочно огляделся и скрежетнул зубами.

— Понял, — прошипел он.

— Прекрасно. За такое благоразумие я, лорд Латимер, окажу тебе услугу. Я, видишь ли, слыхала, что ты пристрастился поедать некие необыкновенные грибы, что тебя приохотили к этому делу твои друзья. Я тебе не друг, Николас, но и они — тоже. И я не желаю тебе зла. Все твои дурные сны и бессонные ночи — порождение этих грибов. Забудь о них — забудешь и о кошмарах.

С этими словами Авалон выпустила его руку. Ла-тимер отпрянул, потирая запястье.

— Я не желаю тебе зла, — повторила Авалон.

Он повернулся и быстро пошел прочь от нее, прямо к тем, кто, изнывая от любопытства, жадно ловил все подробности. За это время собралась небольшая толпа, которая тотчас плотно окружила Латимера, сомкнулась вокруг него, желая насладиться рождением нового скандала.

И Авалон с обреченной ясностью поняла, что теперь беды не миновать.

1.

Почти во главе отряда, окруженная солдатами, ехала женщина на гнедой кобыле.

Леди Авалон наотрез отказалась сесть в крытый паланкин, который предназначался специально для нее. Она откинула капюшон плаща, и солнце сверкало в ее волосах, таких светлых, воздушных, что многие солдаты в душе сравнивали их с ангельским нимбом.

Зато те, кто долго и бесплодно уговаривал Авалон сесть в крытый паланкин, ворчали себе под нос, что ангелы, дескать, не бывают такими упрямыми. А кое-кто даже шепотом пересказывал невероятные слухи, не решаясь, однако, произнести ни слова вслух — особенно если встречался взглядом со странноватыми глазами этой необыкновенной женщины.

— Взгляните-ка вон туда, миледи. — Солдат, ехавший во главе отряда, повернулся в седле и рукой указал вдаль. Юная всадница проследила взглядом движение его руки.

За длинным отрогом холма, сквозь осеннее золото деревьев проступал силуэт замка Трэли. Замок принадлежал теперь Брайсу, барону де Фаруш, — кузену и опекуну Авалон.

Двенадцать лет назад этот замок горел. Авалон полдня играла одна в лесу. Она забралась на березу и увидела бушующий пожар.

С вершины дерева, стоявшего на опушке леса, видно было все. На замок напали пикты. И что бы там ни говорили лондонские сплетники, Авалон помнила все.

Клубы черного дыма, густо окутавшие замок.

Кричащие, мечущиеся люди. Иные из них уже лежат недвижно на земле, в лужах собственной крови.

Нянька Авалон, Фрина, бежит к дереву, в ужасе громко зовя девочку.

И не видит, что за нею гонятся.

Лица тех, кто гнался за Фриной, были разрисованы странными узорами. В руках они держали мечи, и руки их были в крови. И одежда — в крови. Чужаки бежали прямо к березе, на которой сидела Авалон, и было в их размеренном беге нечто зловещее, неостановимое. Авалон успела спрыгнуть на землю, чтобы предупредить Фрину об опасности, но было уже слишком поздно.