Вопреки тому, что твердили сплетники, Авалон не видела, как погиб ее отец. Но няньку убили и правда у нее на глазах под той самой березой.

Раскрашенные с ног до головы убийцы были мятежными пиктами, людьми без крова и без чести. Но семилетняя Авалон сочла их за тварей, порожденных наихудшими ее кошмарами, — кровожадных гоблинов со сверкающими глазами.

Еще миг — и она тоже погибла бы там, под березой, ей, как и Фрине, безжалостно перерезали бы горло… но тут появился дядя Хэнок. Он гостил в замке у отца Авалон — и вот теперь пробился через хаос, кровь и смерть и перебил всех гоблинов. Хэнок спас нареченную своего сына и увез ее далеко-далеко, в самую холодную страну в мире — Шотландию.

В последний раз Авалон видела замок Трэли, когда Хэнок Кинкардин увозил ее прочь на спине своего коня, а она кричала, лягалась и вырывалась что есть мочи — до тех пор, покуда ей в рот не сунули кляп, пахнувший дымом и смертью.

Но сегодняшний день был ясным и теплым, и казалось, что с той страшной поры минуло не двенадцать лет, а целая жизнь. Вокруг зеленели пологие холмы, и все было спокойно. Леди Авалон де Фаруш помнила объятый пламенем Трэли, но теперь замок был изрядно отстроен и заново укреплен.

Все эти годы Авалон хранила в памяти не столько великолепие Трэли, в котором она родилась, сколько ту чудовищную бойню, что увидела с вершины старой березы. В ее памяти Трэли так и остался горящим, залитым кровью, побежденным.

Пикты, напавшие на замок, налетели ниоткуда, перебили жителей, разграбили все — и исчезли. Говорили, что это остатки дальнего северного клана, презревшего закон и королевскую волю.

И потому, когда Авалон повернулась в седле, чтобы взглянуть на свои прежний дом, в душе она ожидала увидеть клубы дыма, подымавшиеся, как и двенадцать лет назад, к самому небу.

Замок, представший ее глазам, выглядел не совсем так, как ей помнилось с детства. И, разумеется, никакого дыма и пламени.

Во-первых, он оказался меньше. В глазах взрослой Авалон замок выглядел уже не так внушительно, как чудилось семилетнему ребенку. Прямые, строгие башни замка все так же тянулись ввысь, но вовсе не достигали, как ей когда-то воображалось, небесных жилищ ангелов. Лужайки вокруг замка выглядели куда ухоженней, изгороди были тщательно подстрижены. А может быть, в детстве она и не замечала таких мелочей.

Береза, на которой Авалон когда-то укрывалась во время набега, заметно выросла и шире раскинула свои могучие ветви. Огонь, уничтоживший замок, не тронул ее.

Зато воздух пахнул так же пьяняще, как когда-то. Авалон счастливо улыбнулась оттого, что хоть что-то за эти годы осталось неизменным — все тот же восхитительный аромат клевера и трав.

Солдат, который ехал рядом с Авалон, увидев ее улыбку, приподнял забрало и окинул девушку одобрительным взглядом.

— Прекрасный вид, — сказал он, и Авалон кивнула, не сводя глаз с замка.

Стражники у ворот издалека заметили их приближение и уже поднимали решетку.

Авалон попыталась вспомнить, запирались ли замковые ворота при ее отце. Нет, этого она не помнила. Пожалуй, такого в обычае тогда не было. Жоффрей де Фаруш, славный королевский рыцарь, к тому времени, когда родилась Авалон, был уже немолод и совершенно не готов к тому, чтобы в одиночку растить и воспитывать крохотную дочь. Его юная жена умерла от горячки, и Авалон была передана на попечение няньки. Отец, насколько она помнила, почти что забыл о ее существовании. При мысли об отце Авалон могла вспомнить немного — его глаза, бороду, голос. Она не сумела бы сказать, был ли ее отец суров или добр, сух или чувствителен. По-настоящему Авалон помнила об отце лишь то, что именно он устроил ее раннее обручение и вызвал из Шотландии Хэ-нока Кинкардина как раз перед самым набегом пиктов.