— Вот ваша хозяйка, — сказал я, указывая на бледную девушку, комкающую в руках платок — Слушаться ее, как меня. Тем более, она будет выдавать вам жалование первого числа каждого месяца.

Проняло. Слуги и охранники начали есть фройляйн Гамачек глазами. Жалование — это святое. Оно у них большое, плюс оплачиваемый отпуск две недели и даже больничный в размере двух третей оклада на период болезни. Никакой Янжул не подкопается. Да и мотивация работать на совесть — в других местах такие райские условия поискать еще надо.

Пока мы шли вдоль строя, я сам офигевал, сколько на меня уже человек работает. Вася-Швейцар, Жиган, Авдотья и ее четверо детей — все подростки, кстати, ходят к репетиторам и готовятся к поступлению в прогимназию или реальное училище. Шестеро охранников, работающих сменами по два. Повар, два лакея, истопники и прачка. Две служанки для Агнесс.

В строй зачем-то встал Семашко, и я сделал страшные глаза, чтобы он оттуда свалил. Но нет, Николай издевательски поклонился Гамачекам, представился. Личным помощником главы дома. Вот зуб даю, специально он это сделал. Надеется пристыдить меня. Ничего, для тебя сюрприз созрел уже, скоро получишь.

— И каковы же ваши обязанности? — послушно спросила Агнесс. Похоже, она не «выкупила» ситуацию.

— Николай помогает мне в министерстве. Правая рука, можно сказать, — я впихнулся между девушкой и Семашко, показал из-за спины кулак. — А теперь хочу продемонстрировать свою гордость — первый в столице морской аквариум.

У Гамачека-старшего случился новый культурный шок. Если Агнесс поохав и сделав пару комплиментов, практично спросила тяжело ли за ним ухаживать, то Грегор застыл новым соляным столбом. Его глаза неотрывно следили за маленьким донным скатом, который «пылесосил» песок, потом переключились на «танцующих» креветок, «клоунов»…

— Специальный человек из зоологической станции приезжает раз в месяц чистить фильтры и стенки, — пояснил я девушке. — Кормление осуществляет наш слуга Владимир.

Я сделал знак прислуге, что все свободны, больше стоять в линию и поедать хозяев глазами не надо.

— И дорого это стоит? — не отставала фройляйн Гамачек, взяв под руку отца и попытавшись его сдвинуть в сторону пианино, которое стояло рядом с главной лестницей. Бесполезно. Грегор врос ногами в паркет.

— Оплата услуг зоологической станции — тридцать рублей. В немецких марках это примерно…

— Я знаю, я учила! — с гордостью сказала Агнесс по-русски. — Сто немецких марок.

Как же чисто она это произнесла! Тут уже я чуть ли не превратился в «Грегора».

— Но как⁈

— Два мьесяца занятий с учителем, — девушка сделала книксен, улыбаясь. — Тепьер могу немного говорит со слугами.

С этим не поспоришь. И не только со слугами. Агнесс и до этого говорила по-русски, но больше пыталась, чем делала это. Прогресс значительный.

— Дорогая, это просто замечательно! — я перешел обратно на немецкий. — Я потрясен! Пойдем, я покажу тебе наш дом.

Я сделал знак Семашко, чтобы он остался с будущим тестем, так и не отлипнувшим от аквариума, и повел девушку по лестнице в бальный зал. По дороге Агнесс делилась со мной своими сомнениями:

— Евгений, мой ангел, дворец такой большой! Столько много слуг. Я даже не запомнила их имена.

— У тебя будет время во все вникнуть. Я закреплю за тобой Жигана и самобеглую коляску. Вчера мой хороший друг инженер Яковлев прислал переделанное ландо — на заводе смонтировали салон с крышей. Поставим специальную печку от мотора. Тебе не будет холодно в наши русские морозы.

У меня было большое сомнение, что Бенц сможет ездить по нечищеным дорогам, когда в Питере окончательно ляжет снег.