Не забудемъ и о «реформахъ» въ промышленности. Лозунги о развитіи фабрикъ и заводовъ звучатъ громко, но за ними кроется лишь стремленіе угодить иностраннымъ капиталистамъ. Рабочіе, трудящіеся на этихъ предпріятіяхъ, остаются беззащитными передъ произволомъ хозяевъ. Условія труда остаются невыносимыми, заработная плата — унизительно низкой. Вмѣсто того чтобы защитить своихъ подданныхъ, правительство закрываетъ глаза на ихъ бѣдственное положеніе. Итакъ, снова становится очевидно: царизмъ заботится лишь о себѣ и своихъ союзникахъ — крупныхъ землевладѣльцахъ и капиталистахъ. Народъ же остается на краю пропасти, обреченный на нищету и безправіе. Сколько еще мы будемъ терпѣть этотъ гнетъ? Отвѣтъ извѣстенъ: недолго. Время перемѣнъ близко, и ни одно золоченое кресло не устоитъ передъ волей народа.

А газеты продолжали раздувать пламя. Отношения между Японией и Россией поглотили все заголовки. Казалось, будто мир больше ничем не занят и ничто его не волнует. Статьи скатывались к прямолинейным намёкам: «Война неизбежна». И действительно, никто особо этого не скрывал. Четвертая власть западных стран с особым упоением смаковала будущий ход боевых действий — в договор по разграничению сфер влияния никто не верил. Более того, дипломаты Германии, Англии, Франции с упоением его «торпедировали», убеждая правительство микадо взять все, что им нужно, силой.

Моего терпения в качестве стороннего наблюдателя хватило ненадолго. Российские власти проявляли традиционную пассивность, все шло к тому самому разгрому, который случился в моей истории. Ждать было больше нельзя.

— Я возвращаюсь в Россию, — объявил я за завтраком.

— Когда? — спокойно спросила Агнесс, не меняя выражения лица.

— Сделаю распоряжения, соберу вещи, и поеду. Здесь и без меня уже справятся.

Швейцарская клиника работала, как местные часы, моего непосредственного участия уже пару лет, как не требовалось.

— Надо дать распоряжение, чтобы наняли полный штат слуг, привели в порядок дом, — пожала плечами супруга. — Не в гостинице ведь жить, пока там всё сделают.

— Мне много не надо, обойдусь малым, — заметил я, пытаясь избежать конфликта.

— А мне — нет, — холодно произнесла «снежная королева». Мне показалось, или где-то рядом с чем-то столкнулся айсберг?

Я нахмурился.

— Ты что, тоже собираешься?

— А ты думал иначе? — впервые с начала разговора какое-то подобие эмоции мелькнуло на ее лице. — Я — твоя жена, должна находиться рядом с мужем.

— Скорее всего, я уеду на Дальний Восток. Там скоро начнётся война.

— Значит, буду ждать твоего возвращения, — Агнесс промокнула губы салфеткой и встала из-за стола. — Я дам распоряжение насчет слуг и прикажу собирать вещи.

Если вам кажется, что вы понимаете свою жену, значит, вы не учли что-то очень серьезное.

***

В Милане тогда всё обошлось. Уже через три дня я бил копытом и открыто требовал выписки. Хотелось пасты фрутто ди маре, пиццу размером с тележное колесо, и запить это добро парой литров кьянти. А вместо этого приходилось смотреть на постные лица медсестер из какого-то католического ордена. Сиделку, следящую, чтобы я питался исключительно несъедобной дрянью, я уже тихо ненавидел. И даже вид из окна на сад, всё еще зеленый в начале октября, сильно приелся. Просто это место помнило, как я умирал.