Потом последовал короткий тур по университетам севера Италии, и домой. Странно, как быстро Базель стал для меня домом. То, самое первое впечатление, никуда не делось. Так что осталось построить дом и больницу, да и жить-поживать. А добра мы и так начали наживать.

«Байер» открыл закрома после того, как аспирин начал стремительно завоевывать мир. На какое-то время я даже почувствовал себя богатым до неприличия. Это ощущение улетучилось, когда я выбрал проект больницы и получил предварительную смету. Увидев сумму, которая, вероятно, только вырастет, я понял, что пора придумывать ещё парочку «аспиринов». Или запускать в продажу пенициллин-«панацеум». Насчет его меня уже завалили телеграммами примерно все — от ведущих клиник до университетов и медицинских компаний. Но я сел, посчитал финансы, свел дебет с кредитом — и решил пока не форсировать события. Мои обязательства перед Великими князьями оставались в силе, Русский медик никто не трогал, бизнес с Келером тоже шел своим чередом. Зачем ссориться с властями? Они злопамятные и руки у них длинные — дотянутся и в Швейцарии. Тем более что денег всё-таки хватает.

Для особняка, который решили строить рядом с больницей, чтобы не тратить время на дорогу до работы, был приглашен совсем другой архитектор. Нечего мешать, это очень разные вещи. Стройка дома началась даже раньше больничной, и, похоже, могла вылиться в суммы, совсем запредельные.

***

Я бездельничал еще недели полторы, читая и прогуливаясь по набережной вместе с Агнесс. Еще бы пару месяцев — и мне бы точно надоело. Но дела звали: больница не может бесконечно существовать без шефа, слишком многое требовало моего участия. В том числе именитые пациенты, которые явно ожидали, что именно я возьму в руки скальпель.

Жена, в свою очередь, казалась воплощением спокойствия. Никаких тебе токсикозов или эмоциональных бурь. Только пару раз среди ночи захотела жареной земляники с селедочным соусом — по меркам беременности сущая ерунда. И, честно говоря, я находил это даже трогательным.

На Рождество мы отправились в Вюрцбург. Прекрасный повод избежать утомительных светских визитов в Базеле и навестить тестя, который всё откладывал свой приезд. Поездка в столицу Нижней Франконии не прошла без походов в гости, но они были относительно приятными. Ужин у ректора Рёнтгена и обед у архиепископа Франца Иосифа фон Штейна ничуть не напрягли — по сравнению с вероятным изматывающим марафоном в Швейцарии, это был просто курорт.

Не обошлось и без сюрпризов. Мы случайно встретили знаменитую Марту Беккер, ту самую «звезду гимназии», которая когда-то отравляла жизнь Агнесс. Жена не упустила шанса отплатить ей той же монетой, но тонко, почти искусно. С безупречной улыбкой она рассказала, как мы «ютимся» в люксе самой дорогой базельской гостиницы, пока строится наш дом, и ей буквально некуда складывать бесчисленные шляпные коробки. Глядя на то, как Марта с трудом сдерживает слезы, изображая радость от беседы, я понял: с Агнесс лучше всегда быть по одну сторону баррикад. Не удивлюсь, если бывшая одноклассница супруги что-то с собой сделает после этой встречи.

Когда мы возвращались, уже в купе, Агнесс пожаловалась, что ее знобит. Измерили температуру — тридцать семь и две. Но горло спокойное, из носа тоже ничего не льется. В легких — ну разве что если сильно фантазировать, то можно услышать чуть жестковатое дыхание. Со стороны кишечника тоже вроде без сюрпризов. Поначалу я списал всё на усталость. Она дремала, прижавшись ко мне, и мне не хотелось тревожить её.

В Мангейме, где у нас была предусмотрена пересадка, Агнесс продолжила спать. Для беременных — вполне обычное состояние. Так что три часа до базельского поезда мы просто посидели в зале ожидания для пассажиров первого класса. Есть жена не захотела. Равно как и отвечать на мои расспросы. Уже перед посадкой на поезд до Базеля призналась, что последние три дня ощущает лёгкую тяжесть внизу живота.