— Господа офицеры! — я начал совещание с того, что встал и предложил почтить память погибших молчанием.

Коллегам в погонах я сразу вывалил план эшелонированной системы медицинской помощи: медсанбаты у линии фронта, эвакогоспитали в Порт-Артуре, Дальнем, Мукдене, Ляояне и госпитали тыла в Харбине, Владивостоке, возможно, в Чите. Подготовил выкладки по персоналу и оборудованию, сокращению процента невозвратных потерь, не просто лозунги в воздух бросал. Медицинские генералы сидели каменными истуканами. Но наместник говорит, не поспоришь. К тому же всемирно известный врач и организатор здравоохранения. Но в глазах читалось неверие. Старая песня, что у дедов-прадедов такого не было, русский солдат на рану поплюет, подорожник приложит, перекрестится — и снова в бой.

Такого шанса может больше не представиться. Продавлю, не слезу с генералов. Революция в военной медицине почти на сорок лет раньше, которая позволит в разы снизить процент невозвратных потерь — умерших и инвалидов.

Но мне этого было мало.

— Прошу представить конкретные планы по реализации. С подсчётом всех необходимых ресурсов и сил. Срок — неделя.

Требуй невозможного, сделают хоть что-нибудь. С другой стороны, помню чьи-то мемуары о послевоенном восстановлении ДнепроГЭС, что ли. Там из-за технической ошибки в телеграмме указали срок окончания работ не двадцать два дня, а двенадцать. Сделали.

Баронц наконец очнулся.

— Ваше превосходительство... но бюджет...

Я оборвал его ледяным взглядом.

— Ваша задача — произвести расчёты, найти здания, организовать персонал. Где брать средства — моя забота.

Лёд начал трещать. Но ледокол ещё не вошёл в полную силу.

— Каждый госпиталь должен иметь рентгеновский аппарат, стратегический запас перевязочного материала и медикаментов. Эвакуация — только санитарными поездами, чтобы исключить вторичные заражения.

— Но ведь... — начал было Герарди, но наткнулся на мой взгляд.

Я продолжил:

— И ещё. Категорически запретить ушивание ран на догоспитальном этапе.

В помещении повисло напряжение.

— Это почему? — не выдержал кто-то из полковников.

— Потому что газовая гангрена — не миф, а страшная реальность. Анаэробная флора размножается в закрытых ранах, вызывая некроз и смерть. Каждый врач подпишется, что в случае нарушения приказа последуют жёсткие меры.

— Но...

Я хлопнул ладонью по столу.

— Я не повторяю дважды. Завтра до полудня мне на подпись проект приказа.

Взгляды за столом переместились на Вельяминова. Он-то поддержит консерваторов?

Но Николай Александрович лишь прищурился:

— Господа, советую не спорить. Князь знает, о чём говорит.

Посмотрел в лица сидящих напротив. Любви там не было ни капли. Я пришел разрушить их привычный мир.

— Похоже, коллеги, вы меня ненавидите. Теперь подумайте, как к вам должен относиться я?

В наступившей после этого тишине прозвучал только хохоток Вельяминова.

— Лучше делайте, господа, и даже не пытайтесь сопротивляться.

Молчание.

Значит, я победил.

***

Кто думает, что война — это непрерывно перетекающие из одного в другой бои, стрельба круглые сутки, а также бесконечное марширование в свободное время, тот ошибается.