— Дистанция до цели?

— Около пятнадцати кабельтовых.

Джевецкий прикинул курс. Если «Микаса» продолжит движение в том же направлении, «Агнесс-2» сможет выйти на дистанцию атаки через пять-семь минут.

— Ложимся на боевой курс. Ход десять узлов.

Лодка плавно набрала скорость. Внутри раздалось слабое гудение электромоторов.

***

Минуты тянулись мучительно долго. Команда молчала, в отсеке слышалось лишь тихое постукивание приборов и приглушённый шум воды за бортом.

— Дистанция девять кабельтовых, — Белавенц взял на себя обязанности штурмана, быстро наносил все на карту.

Джевецкий взялся за перископ. Броненосец медленно разворачивался, открывая борт. В подлодке царила полная тишина, все смотрели на инженера.

— Готовность первой и второй торпеды!

Матросы замерли у пусковых рычагов.

— Открыть передние аппараты.

Хлопнули клапаны торпедных аппаратов.

— Дистанция семь кабельтовых! Шесть, пять...

Японцы ещё не замечали подлодку. Миновали последние секунды.

— Пли!

Резкий толчок от отдачи прошёл по корпусу «Агнесс-2». Первая торпеда пошла.

— Вторая — пли!

Вторая торпеда рванулась вслед за первой.

— Курс на отход! Срочное погружение!

Подлодка резко пошла вниз, Джевецкий с силой вцепился в поручни.

Прошло двадцать секунд, прежде чем в толще воды раздался приглушённый глухой удар. И почти сразу еще один. Вторая торпеда попала в цель.

В отсеке раздались короткие вскрики, кто-то выдохнул:

— Есть!

— Всплываем под перископ!

Осмотр поверхности моря показал: «Микаса» резко сбавил ход, накренилась. Вперёд выскочили миноносцы, создавая беспорядочную суету.

— Глубину держим, не торопимся, — негромко приказал Джевецкий.

Лодка начала тихий отход.

И тут раздался глухой взрыв. Уже не под водой, а наверху, в мире воздуха и огня.

— Боезапас! — догадался Белавенец.

Похоже, одна из торпед угодила в пороховой погреб, на палубе броненосца полыхнул огонь. Из него, как шрапнель, разлетались обломки металла. “Золотой выстрел” во всей красе.<br/>«Микаса» медленно кренилась.

— Держать курс. И не шуметь.

Все в «Агнесс-2» замерли.

Никто не гнался.

И тогда стало ясно — они сделали это.

***

Звон колоколов Свято-Никольского собора оглушал, но я не спешил закрывать уши. Пусть гремят. Пусть этот медный гул разорвет свинцовое небо над Порт-Артуром, которое месяц уже как давило на грудь. Сегодня оно — цвета победы: синее, пронзительное, как взгляд Джевецкого, когда он шагнул ко мне на балкон резиденции.

Мы обнялись. Сначала с инженером, потом с командиром «Агнесс 2» Белавенцем.

Город ликовал. С балкона я видел, как толпа катилась по Набережной улице, словно штормовая волна. Матросы подбрасывали вверх членов экипажа подлодки. Даже китайские торговцы, обычно готовые удавиться за каждую копейку, раздавали лепешки даром. «Русский дух победил!» — орал седой боцман, и сотни глоток подхватывали: «Победил! Победил!»

Жаль, с нами нет Макарова! Как только пришли сведения об утоплении флагмана японского флота, адмирал вывел эскадру с внутреннего рейда, бросился вдогонку. Его «Петропавловск» резал горизонт, оставляя за собой черный шлейф.

— Ваша светлость! — Тройер подал мне телеграмму из Царского. Точнее две. На первом бланке было набрано:

Его Сиятельству Князю Евгению Александровичу Баталову, Наместнику на Дальнем Востоке.