— Ну и как там, в нашем монастыре? — вдруг спросила Вера Игнатьевна.

— Жизнь кипит, — совсем грустным голосом сказал Боткин. — Сами понимаете, рядом с великой княгиней многие хотят оказаться, погреться в лучах ее славы. Вот и занимаются благотворительными вечерами. Ну и лечебной работой тоже, — быстро добавил он, наверное, чтобы мы не подумали, что у Лизы там только балы устраивают.

— А у меня есть бутылка коньяку. Давайте выпьем, — внезапно предложила княжна. — Сидим тут как гимназисты, чай пьем. Начальство привечаем, называется.

— Оставьте на потом. Что я за главный врач, если своей выпивки нет. Вот, извольте, — я полез в ящик и достал спрятанную среди вещей бутылку «Хеннесси». — Пожалуйста. Жаль, конечно, всего четыре звезды, не пять, но тоже неплох.

— Если честно, если мне глаза завязать, то я три звезды от пяти отличить не смогу, — признался Боткин. — Главное, чтобы компания хорошая. А сегодня здесь, посмотрел он на нас, — на все десять звезд, не меньше.

* * *

Боткин уехал, а я пошел проводить Гедройц.

— Подождите, мне надо срочно закурить, — остановилась Вера и похлопала по карманам в поисках спичек. — Давайте посидим, отдохнем немного от этого сумасшедшего дома.

— Ваше желание, княжна, — шутливо поклонился я.

— Ой, бросьте, — махнула она рукой. — Если честно, никакая я не княжна. Чтобы выехать за границу, пришлось фиктивно замуж выйти. Теперь это всё висит надо мной… Боже, Евгений Александрович, простите меня! Чего только спьяну… Пожалуйста, прошу вас, никому…

Не так уж мы много выпили. Гедройц интересничает и о боже, кокетничает? Женщины — всегда женщины. Даже такие страшненькие…

— Тут не Петербург, даже моя Пелагея может одеться побогаче и представиться графиней, — продолжала княжна. — Знакомые помогли, попросили Трепова, устроили. Евгений Сергеевич принимал участие тоже. Так что, если быть точной, то я не Гедройц, а Белозерова.

— Бросьте, не стоит этот разговор времени, на него потраченного. Вы же знаете, что княжеское достоинство мне было возвращено всего лет десять назад, перед моей вынужденной эмиграцией. А до этого я был обычным дворянином Тамбовской губернии. Тем более, что здесь, как вы успели заметить, мне в нашем госпитале нужны специалисты, а не обладатели титулов. А вас я не обменяю даже на троих великих князей.

— Тем более, что их свита здесь не уместится, — хихикнула Вера.

* * *

Стою, оперирую, никому не мешаю. Ответственный этап — наложение кишечного шва. Это в анатомическом театре студентам когда показываешь, то всё просто, а в жизни почему-то наоборот. Так что надо сосредоточиться и сделать всё правильно, без ошибок. Настроение умеренно поганое — перед этим два подряд пациента из красной группы умерли на столе. Вдруг из предоперационной голос санитара:

— Ваше сиятельство, к вам генерал…

— Вон отсюда со всеми генералами! — рявкнул я. — Не лезьте ко мне со всякой ерундой! Оперирую! Генерала напоить чаем, пусть ждет, если надо! А не станет ждать, так невелика печаль!

Последнее дело — переносить свое плохое настроение на подчиненных. Но сказано уже столько раз, что святой Пантелей на иконе в углу палатки запомнить должен был: во время операции никого из врачей не беспокоить, в случае пожара аккуратно оттаскивать в сторону вместе со столом. Эка невидаль, генерал. Да их хватит тут, чтобы роту сформировать, еще и в резерве останется. Перед каждым спину гнуть — работать некогда. Тем более, что я и сам тайный советник, хоть и в отставке.

Закончили примерно через час и я вышел из палатки. Хорошо как! Весна, тепло, солнышко! Сейчас бы на природу, чтобы возле реки где-нибудь — занырнуть в воду, потом пикничок, шашлыки, винца красного, зеленухи… И тишина кругом, а не стрельба.