— Пройдёмте, Евгений Александрович. Не хочу обсуждать это на глазах у всей канцелярии.

И он увлек меня по коридору, придерживая за локоть. Встреченные по дороге штабные замирали у стенок, пропуская нас. Мы свернули в боковое ответвление, пересекли две пустые комнаты и вошли в небольшое помещение, где стоял старенький ломберный стол и несколько разномастных стульев. На столе — самовар, чашки, даже варенье в розетке. Уюта не было, но попытка создать его — ощущалась. Не удивлюсь, если господа офицеры в минуту отдыха здесь и пулю расписывают.

— Увы, ничем пока порадовать не могу. Илья Зурабович доложил о результатах поисков. Нигде никто не видел.

Генерал разговаривал со мной каким-то совершенно не военным голосом, почти домашним. И то, что начштаба по имени-отчеству назвал, тоже вроде говорило о личном отношении к делу.

— Благодарю за заботу, — сказал я. — Мы тоже предпринимаем некоторые усилия. Увы, пока без результатов.

— Знаете… — он сделал паузу, — если позволите, скажу прямо. Отсутствие тел — это уже добрый знак. Агнесс Григорьевна некомбатант. Бурденко — тоже. Японцы, как правило, гражданских из Красного Креста не трогают. Даже при захвате. Так что если попали в плен — мы скоро узнаем. Давайте подождем.

— Еще раз огромная благодарность за помощь, — я встал, не дожидаясь намека от Кашталинского, что времени нет.

— Если бы не завтрашний приезд государя, я бы больше сил на поиски бросил, — развёл руками генерал. — Но, увы…

— Подождите. Завтра? Мне не называли даты.

— Телеграмма пришла меньше часа назад. Из Харбина он уже выехал. Секретность, понимаете. Даже я узнал последним.

Блин, вот только высочайших визитов мне не хватало. Вот теперь всё. Осталось ковровую дорожку постелить и оркестр поставить. У нас горят люди, исчезают врачи, а нам велено удостовериться, что самовар свежий, и трава ровно стрижена.

* * *

Я вернулся в госпиталь, и снова попытался занять себя работой. Но подвергся атаке со стороны единственных сотрудников, имеющих на это право. Гедройц и Михеев поймали меня в перевязочной, когда оттуда вынесли очередного пациента. Зашли и прикрыли за собой дверь.

Сбросил перчатки и начал мыть руки. Общественность молчала, и я разговор не начинал. Они пришли, им и надо. Первым не выдержал Михеев. Впрочем, я успел заметить, как Вера слегка толкнула его локтем.

— Вам надо отдохнуть, — выпалил он. — Мы настаиваем!

— С чего бы? — с долей сарказма спросил я, вешая полотенце. — Нам надо готовиться к визиту Его Императорского величества. Вы знаете, что он посетит наш госпиталь?

— С того, что вы ночь не спали, — добавила княжна. — Не упорствуйте, Евгений Александрович. Прекращайте изводить себя. Вы уже отдали все распоряжения. Всё сделано. Пойдите… просто побудьте один. Никаких сложных и срочных операций нет — на фронте затишье.

Я подумал, кивнул, и пошел в свою келью. Присел на край лежанки, и потянулся за стаканом с водой, прикрытым сверху блюдцем — чтобы насекомые не падали. Подумал, и положил рядом открытый блокнот и карандаш. Мало ли что в голову придет.

Закрыл глаза. Подышал глубоко и медленно. Почти сразу стало легче. В голове — пусто. Просто тихо. Никаких голосов, приказов, криков раненых. Будто вся вселенная ненадолго взяла паузу.

Когда открыл глаза, прошло, наверное, минут двадцать. С улицы доносились привычные звуки: кто-то ругался у приёмного, кто-то что-то тащил по гравию. Жизнь шла. Без меня не развалилась.

Посмотрел на каракули в блокноте. Интересно, раньше такого не было вроде. Это что, бензольное кольцо? А что значит эта закорюка? Азот? Тогда кольцо пиридиновое. Так, от четвертой позиции… Кислород? И тут в голове ясно и четко всплыло: гидразид изоникотиновой кислоты.