Как и большинство присутствующих, это судно не имело внешних орудий, так что единственным решением было поскорей убраться подальше. Приказав кораблю вывести вид окрестного космоса, Вооз прошел к себе в каюту.

Длинная яхта Обсока парила ярдах в пятидесяти. В другом направлении царил полный хаос. По мановению мысли Вооза корабль расстыковался и начал было втягивать свой шланг, но тут заметил фигуру, которая барахталась в пустоте близ болтавшегося конца другого шланга, свисавшего с корпуса Неутомимой.

Фигура была в аварийном скафандре и медленно крутилась вокруг своей оси. Воозу показалось, что он узнает несчастного.

— Ближе покажи вон того, — приказал он.

Картинка приблизилась. Как и полагал Вооз, то был Ромри. В другом ракурсе наблюдались обломки его Звездного ныряльщика. Ромри, должно быть, попытался достичь их и случайно выпал из шланга. Крайне опрометчиво с его стороны.

Вооз понимал, что нужно бежать, не откладывая, но еще ни разу в жизни не смог пойти против своего этического кодекса. И в этот раз не сумел. Он приблизил корабль к Ромри и протянул бедолаге шланг.

Внезапно корабль снова заговорил с ним, еще требовательней прежнего:

Внимание. Приближается правительственный крейсер.

— Что-о? — Вооз от неожиданности заговорил вслух. — Но его ведь еще два стандартных дня ждать.

Эта оценка была либо ошибочна, либо подложна. Он здесь.

— Покажи его.

Чисто рациональное восприятие воспоследовавшей картины было невозможно, но Воозу раньше уже случалось работать с полудиаграммным представлением корабля, и он не растерялся. Он видел, как Ромри тянется к спасательному шлангу, яростно дергает руками и ногами, словно плывет (разумеется, тот был непривычен к невесомости). Видел, как рассеивается облако обломков и поврежденных кораблей, под несколько другим углом, словно бы наложенным на первый ракурс. А еще видел летящий к ним тяжеловооруженный эконосферный крейсер — более чем вдвое крупнее яхты Обсока; очертания судна были функциональны и оттого неуклюжи до уродства, но крейсер двигался стремительно, во исполнение эконосферного эдикта, нарушителями коего они все тут стали.

Монтаж сменился когерентной картинкой: крейсер акулой метнулся ко все еще дезорганизованному скопищу кораблей, на бортах правительственного судна стала четко видна официальная эмблема — звездная вспышка с восемью лучами. Слуги эконосферы отличались крайней неразборчивостью в средствах достижения своих целей. Крейсер сходу открыл огонь, безжалостно выбирая цели и стараясь не оставить никому возможности укрыться на планете, маячившей с одного края сцены. Высокоэнергетические лучи мгновенно испарили три корабля. Экипаж крейсера, вероятно, удивился, когда Неутомимую внезапно окружило зловещее синее сияние экрана ЭМ-систем обороны. Яхта выстрелила в ответ и начала ускоряться, снижаясь к величественному лику Мейрджайна.

Два корабля, ранее затеявших бойню, теперь следовали за ней — надо полагать, потому, что Ларри с Братцами-Шляпниками остались на борту яхты Обсока. Эти тоже открыли ответный огонь по крейсеру. Спустя считанные секунды все четверо исчезли за горизонтом.

Но вскорости они вернутся.

— Загерметизируй шланг и быстро втяни его, — велел Вооз. — У нас ни единого шанса. Нужно бежать.

Выполняю, сказал корабль. Потом: Поступает сообщение. Слушай.

И снова в мозгу Вооза возникла колода интерпретированных картинок. Когда корабли стали в панике разлетаться, один из них вонзился в атмосферу. И теперь с этого судна кто-то передавал, вне себя от восторга:

Экран снят. Я прорвался! Эй, вы там, экран снят! Я спускаюсь!

Вооз бесстрастно отметил, что этим сигналом неизвестный себе только навредит. Вероятно, он поддался приливу энтузиазма и расценил действия остальных кораблей как сотрудничество искателей сокровищ.