— С философской точки зрения очевидно, что в этой теореме имеется недостающее звено. Теорема рассматривает замкнутую систему и предсказывает, что ее будущее в точности повторяет прошлое, исходя при этом из механистического детерминизма движений масс. Грубой иллюстрацией этого принципа могут послужить представления Лукреция, философа донаучной эпохи. Ведомый чисто индуктивными, наблюдательными методиками, Лукреций пришел к картине мироздания, которая во многих отношениях поразительно точна. Он изображал Вселенную совокупностью частиц или атомов, падающих в бесконечной пустоте. При падении эти частицы сталкиваются, связываются и перепутываются, разлетаются и расходятся, а непостоянные конфигурации, ими образуемые, порождают миры и то, что в них содержится. Поскольку частицы обречены падать вечно, а число доступных им конфигураций ограничено, из аналогичных соображений вытекает вечное повторение одних и тех же событий, обстоятельств, существ и миров.

— Представление Лукреция о вечном падении можно заменить его современным эквивалентом, законом сохранения массы-энергии, который, говоря обобщенно, означает бесконечное существование заложенного в веществе момента движения. Однако Зеркальной Теореме недостает члена, который бы позволял утверждать ее строгую справедливость. Теорема кажется верной не потому, что это математически необходимо, а просто оттого, что она описывает замкнутую систему. Неизвестно, что произойдет, если в эту систему какими-либо непредставимыми пока средствами ввести дополнительный, внешний фактор. Что же может явиться внешним относительно Вселенной, спросите вы? Вот поэтому-то данная особенность Зеркальной Теоремы никогда не воспринималась достаточно серьезно, и вот почему для всех практически важных нужд теорема считалась строгой.

— Тем не менее стоит полагать, что конфигурации, доступные нашей Вселенной, не исчерпывают всего множества возможных конфигураций, и следовательно, существование альтернативных вселенных по крайней мере допустимо.

Академик умолк, кивнул сам себе и рассеянно заулыбался.

— Ну и? — нетерпеливо нарушил молчание директор Хеврон. — Что же показали ваши исследования?

— М-м? А, да. Извините. Изменений никаких. Мы не смогли доказать Зеркальную Теорему в общем случае. Изменить ход времени по-прежнему теоретически возможно.

Один из присутствовавших консулов эконосферы угрюмо кивнул и подхватил:

— Какой бы экстраординарной ни представлялась такая возможность, мы обязаны рассмотреть ее серьезно. С тех самых пор, как была осознана теоретическая возможность опровержения Зеркальной Теоремы, мы принимаем во внимание то обстоятельство, что (как бы низка ни была соответствующая вероятность) инструменты, способные нарушить бесконечно разворачивающийся ход событий, могут существовать. Мы ведь все понимаем, что это будет означать, не так ли? Это значит, что величественная стабильность, достигнутая эконосферой и гарантируемая космологическим принципом вечного возвращения, обнулится. В следующем цикле эконосфера может не возникнуть, никто из нас не будет существовать. Ограничения на исследование времени призваны охранить нас даже от такой маловероятной возможности.

О, грандиозность гротеска, размышлял Мадриго, прислушиваясь к разговору. Политическая идеология приписывает себе космические пропорции, а еще гротескней преувеличение значимости самого человечества.