– Если заговор будет раскрыт здесь, на юге, ни одна душа не заподозрит, что сведения просочились из окружения Глостера. Никто не знает, что я здесь; никто даже не знает, что ты мой брат. Ты мог бы придумать правдоподобное объяснение, каким образом тебе стало обо всем известно: например, ты видел, как собирается рать, или кто‑то из приближенных графа Бартоломео рассказал о заговоре, исповедуясь в грехах знакомому тебе священнику.

Филипа знобило, он плотнее запахнул свои одежды. Казалось, резко похолодало. Это дело было опасным, очень опасным. Они собирались вмешаться в дворцовые интриги, которые сплошь и рядом оканчивались трагически даже для знати. Если же в интриги королевской фамилии совали нос посторонние вроде Филипа, это было просто безумием.

Но слишком многое было поставлено на карту. Филип не мог оставаться в стороне и спокойно наблюдать, как плетется заговор против короля, выбранного Церковью, будучи в состоянии предотвратить его. И хотя опасность была очень велика для самого Филипа, то для Франциска, если откроется, что именно он выдал бунтовщиков, это будет означать верную смерть.

– Каков план мятежников? – спросил Филип.

– В настоящий момент граф Бартоломео направляется в Ширинг. Оттуда он разошлет гонцов к своим сторонникам по всему югу Англии. Граф Роберт прибудет в Глостер через день‑два и соберет войско на западе страны. И наконец, граф Брайан Фитц, владелец замка Уоллингфорд, прикажет закрыть его ворота. Так вся Юго‑Западная Англия без боя перейдет к восставшим.

– В таком случае уже поздно! – воскликнул Филип.

– Не совсем. У нас есть еще около недели. Но ты должен действовать быстро.

Все более теряя присутствие духа, Филип понял, что он почти уже дал согласие.

– Но я не знаю, к кому обратиться. Обычно в таких случаях идут к графу, но наш‑то и есть обвиняемый. Да и шериф, должно быть, на его стороне. Надо найти кого‑то, кто обязательно нас поддержит.

– Приор Кингсбриджа?

– Увы, мой приор стар и немощен. Скорее всего, он палец о палец не ударит.

– Кто же тогда?

– Возможно, епископ. – На самом деле Филип ни разу в жизни даже не говорил с епископом Кингсбриджским, но у него была определенная уверенность, что тот примет и выслушает его и, не колеблясь, встанет на сторону Стефана, ибо Стефан – избранник Церкви, а кроме того, епископ обладал достаточной властью, чтобы предпринять какие‑то меры.

– Где живет епископ? – спросил Франциск.

– Полтора дня пути отсюда.

– Тогда тебе надо ехать прямо сегодня.

– Ты прав, – с тяжелым сердцем согласился Филип.

Франциск посмотрел на него глазами, полными раскаяния.

– Мне очень жаль, что пришлось обратиться к тебе.

– Мне тоже, – сказал Филип. Он был тронут. – Что поделаешь...

* * *

Филип созвал монахов в часовенку и объявил им о смерти короля.

– Будем молиться, братья, за то, чтобы престол с миром перешел к законному наследнику и чтобы новый король любил Церковь сильнее, чем покойный Генрих, – торжественно произнес он, не обмолвившись, однако, и словом о том, что ключ к мирному престолонаследию странным образом попал в его руки, а вместо этого добавил: – Есть дела, которые заставляют меня незамедлительно покинуть нашу тихую обитель и отправиться в святой монастырь Кингсбридж.

В его отсутствие помощник приора будет проводить службы, а келарь вести хозяйство, но ни один из них не сможет справиться с Питером из Уорегама, и Филип боялся, что если ему придется задержаться надолго, то Питер успеет натворить столько бед, что, вернувшись, он не узнает собственную обитель.