— Вы действительно служили в полиции? — растерянно спросил я и тут же вспомнил его вчерашнее замечание о богеме и криминальном характере некоторых актерских эскапад. И, конечно, то, что гримерную он называл не иначе как «место преступления».

— Что? — г-н Холберг прервал бормотанье и непонимающе посмотрел на меня. Видимо, мысленно он уже репетировал предстоящий разговор с начальником полиции. — А, полиция… Да, конечно, представьте, в тридцать третьем году я еще занимал должность начальника криминальной полиции… — тут мой собеседник назвал крупный портовый город в Северной Германии. Голос его звучал совершенно равнодушно. — В те времена, кстати, город был скорее красным, нежели коричневым. Впрочем, красные перекрашиваются довольно легко. Даже среди эсэсовских офицеров я знавал парочку с коммунистическим прошлым… — он хмыкнул, коротко усмехнувшись. — С коммунистами — и с нацистами тоже — я в прежние времена редко имел дело, уличными дебошами, запрещенными митингами и прочим занимались другие отделы. А господин советник криминалистики Шимон Холберг предпочитал общество профессиональных уголовников, — г-н Холберг рассмеялся. — Между прочим, они относились ко мне с уважением…

При этих словах я невольно скосил глаза на его надключичный шрам. Он проследил направление моего взгляда, недовольно нахмурился.

— Одно другому нисколько не противоречит, — заявил он. — Да, он стрелял в упор, если бы не «бульдог», с которым я тогда не расставался, выстрелил бы еще раз. Я стрелял лучше, мне второго выстрела не понадобилось… Но я и не говорил, что мы были друзьями — мы были врагами, но врагами, относившимися друг к другу с уважением. Любой из них меня бы прикончил, представься ему такая возможность. Однако при этом они меня уважали… И вот вам доказательство: в прошлом году я три недели прятался у одного из своих бывших клиентов. Правда, немалое число других меня неоднократно и чрезвычайно азартно закладывали представителям новых властей… Вообще, это любопытнейшая тема — как изгои ведут себя по отношению к другим изгоям. Например, те же уголовники к евреям. Одни — вроде того, который меня прятал от гестаповцев, — видят в тебе родственную душу. Или, во всяком случае, человека, столь же несчастной судьбы. Другие похожи на «синих» полицейских: всячески стараются подчеркнуть, что они, разумеется, изгои, но другие. Так сказать, ступенькой выше. Именно таким способом утверждают себя на более высокой ступеньке — низводя другого отверженного на дно. Я встречал на своем пути и первых, и вторых… Кстати, — сказал он с улыбкой, — вам, возможно, будет интересно узнать об отношении немецких уголовников к евреям в прошлом, в далеком прошлом… Вскоре после прихода к власти нацистов, в тот короткий промежуток времени, когда я формально еще оставался начальником полиции, хотя фактически все дела перешли в руки моего преемника, присланного из Берлина, — к нам пришел некий господин из министерства пропаганды. И прочел лекцию. Весьма, доложу я вам, любопытную лекцию: «Евреи и уголовный мир Германии». Он буквально наизусть зачитывал нам фрагменты из книги, вышедшей в 1499 году и называвшейся «Liber vagatorum». Эта книга представляет собой первое исследование уголовной преступности в средневековой Европе. Она содержит, помимо уголовной хроники и анализа причин роста бандитизма и нищенства, небольшой словарик блатного жаргона. Так вот, в этом жаргоне большое количество еврейских слов. Предисловие к этой книге писал сам Мартин Лютер. И он отметил, что воровской язык происходит от евреев, поскольку в нем много еврейских слов, и что это легко заметит всякий знающий иврит… — бывший начальник криминальной полиции усмехнулся.