|
Предисловие к этой книге писал сам Мартин Лютер. И он отметил, что воровской язык происходит от евреев, поскольку в нем много еврейских слов, и что это легко заметит всякий знающий иврит… — бывший начальник криминальной полиции усмехнулся. — Действительно, в уголовной среде Европы, в первую очередь Германии и Франции, евреи занимали особое место. При том, что вообще евреи составляли весьма малый процент, среди людей, стоявших вне закона, они пользовались особым авторитетом. Даже полицейские — тогдашние полицейские — отмечали, что еврейские бандиты были хорошими мужьями и отцами семейств, вели размеренную жизнь, отличались исключительной набожностью и никогда не занимались воровством в праздничные дни и по субботам. Парадокс, но евреи-уголовники пользовались в средневековой Европе своеобразным уважением, как среди служителей закона, так и среди собратьев по ремеслу. Известно в частности, что заключенные-христиане в одной из берлинских тюрем потребовали разрешить им присутствовать на еврейских богослужениях. Был такой Дамиан Гиссель — или Жиссель, как его называли французы, — самый знаменитый и кровавый грабитель начала XVII века, большой негодяй, на совести которого хватало невинных жертв. Возглавлял крупную банду, но, в конце концов, попался. В молодости он был семинаристом, готовился в богословы, но жизненная его дорога вдруг сделала резкий поворот… Впрочем, такие повороты происходят и в наше время, как-нибудь при случае я вам расскажу… — он вдруг замолчал. Брови его сошлись на переносице, он беззвучно пошевелил губами.
— Так что же с этим бывшим семинаристом? — спросил я, невольно заинтересовавшись рассказом. — Что? А, с Гисселем? Он потребовал, чтобы на эшафот его провожал не священник, а раввин. Между прочим, этот случай был далеко не единственным… — он оборвал сам себя, махнул рукой. — Простите, все это чепуха. Я во время своего бродяжничества — оно продолжалось несколько лет — ухитрился прослушать парочку университетских курсов. Весьма специфических, но иной раз всплывают в памяти обрывки лекций… Конечно, будь я внимательнее вчера к его словам и поведению, я мог бы что-то заподозрить относительно его бывшей профессии. Даже китайско-японские гимнастические упражнения, которые я наблюдал несколькими минутами ранее, имели вполне естественное объяснение. — Так вот почему вы рассмеялись вчера, когда мы столкнулись с полицейским… — произнес я смущенно. Он усмехнулся. — А, на ваше замечание о моей нелюбви к оным? Да, действительно, в таком грехе меня ранее никто никогда не обвинял… Холберг поднялся, подошел к умывальнику и принялся мыться, фыркая от удовольствия. Глядя, как прозрачные струи стекают по его плечам и спине, я испытал сильнейший озноб — будто это меня только что сунули под ледяную воду. Обтершись чистым куском ткани, извлеченным из внутреннего кармана брошенного на скамейке пальто, мой новый знакомец удовлетворенно вздохнул. — Мне показалось, что вы вчера нашли что-то важное, — сказал я, вспомнив как он осматривал каморку Ландау. — А вы наблюдательны, — с явным удовольствием сказал г-н Холберг. — Да, любопытная вещица. — он надел свое пальто, после чего вытащил из кармана что-то, напоминавшее кофейное зернышко. — Вот, взгляните. Это оказалось не зернышко, а коричневая бусинка, выточенная из какой-то ценной породы дерева. Я повертел ее в руках, зачем-то подул в отверстие. Вернул обладателю. — И что же? — спросил я. — Что в ней особенного, в этой бусинке? — Это бусинка от четок, — пояснил мой новый сосед. — Не от женского украшения, а от кипарисовых четок, которыми пользуются, например, католики. |
