– Залеживаться тебе не дам! Двигаться надо. А видеть ты еще будешь… Глаза у тебя красные – глядеть жутко! Хорошо, что сам не видал.

– Станислав, а куда мы идем?

– Да никуда тут не пойдешь – остров это. Река разлилась, заболотило всё. Видишь… Нет, не видишь ты еще. Тут не торфяник, но ходить опасно. Когда бежал, ничего вокруг не замечал?

– Нет. Я не помню. Там в лесу страшно было.

– Так ты и сейчас из него не вышел. Лес кругом. А тут просто безопаснее – ни одна крупная тварь не проберется через трясину, утонет. Мы под водой мостки проложили, только их и нужно охранять. Другого пути на остров нет. Но и нам такая жизнь не в радость. Сыро, дети кашляют. Но где взять столько людей и оружия, чтобы оборону держать на все стороны! – Станислав говорил с горечью в голосе: болото, как и метро, для людей не годилось. Но кто же их теперь спрашивал? – Землю очищаем, как можем. А сырость, хоть и вредна, пыль в дом не пускает.

Денис ничего не видел вокруг, только чувствовал траву под ногами. Если верить словам Станислава и собственной памяти, бережок тут узкий, всего шагов двадцать.

– Надолго ты у нас останешься?

Денис удивился вопросу. Он в любой момент был готов к тому, что его выгонят обратно в лесную чащу. Конечно, он помнил, что сказала Бабка, но не очень поверил ее словам.

– Я не знаю… Идти мне некуда.

– Это плохо. Потому что ты не местный, тебя еще долго тут за ручку водить придется даже зрячего. – И без перехода произнес с сожалением: – Как бы я хотел попасть в метро!

– Но вы же могли бы добраться. Тут есть даже железная дорога неподалеку.

– Я мог бы. И еще несколько человек. А остальные? Как их бросишь? Нет, Дэн, я дальше Жуковского не хожу. И туда-то с оглядкой. Если не вернусь я и другие мужики, что с их семьями будет? Но мечтать-то не вредно! Тебя вон куда мечты завели. Может, и я когда-нибудь…

– Зачем вам туда? – спросил Денис. Конечно, он понимал, что жить на станции немного легче, чем посреди болота, но большой разницы не видел.

– Зачем? Сам не знаю… А ты пока погоди уходить, нам крепкие ребята всегда нужны.

– Но я ничего не умею…

Как ни было неприятно это сознавать, но Денис действительно не знал, чем может помочь этим людям. Кроме сталкерской науки не знал ничего. Не знал, откуда берется еда, как выращивать грибы… Живя в Бауманском Альянсе, даже не ведал, как делаются патроны, которыми пользуется весь метрополитен. Но ведь можно научиться. Станислав подтвердил его мысли:

– Почти никто из нас не умел того, что делает сейчас. Я вообще… из сынков-мажоров. До войны даже не работал ни дня. Ходил в институт. Иногда… занимался, чем хотел. То мне парашютный спорт подавай, то верховую езду, то стрельбу из лука, то горные лыжи. И, знаешь, как раз эти затеи мои дурацкие пригодились больше, чем прослушанные кое-как лекции по менеджменту. Тут такое творилось, никакой кризис-менеджер не разобрался бы!

Денис слышал немало рассказов о страшных смутных временах сразу после ядерного удара, слышал их столько, что они слились в одну бесконечную черную летопись тех дней. Но это всё было о метро. Что же чувствовали люди, которым некуда было бежать?

– Нам повезло. Видно, сработала все-таки оборона противоракетная на нашем участке, только аэродром проутюжили, но весь город не накрыло. Впрочем, с этого не легче, все равно радиоактивное облако, огонь… О бункере я даже не знал. И те, кто выжил… Неправильно, я бы сказал: те, кто не погиб сразу. Потому что умирали люди каждый день, и почему сейчас вообще хоть кто-то остался, никому не ведомо. Нельзя приспособиться, нельзя жить почти на поверхности безнаказанно.