– У вас был обнаружен дневник вопреки запретам на ведение записей для всех, кроме оговоренного круга лиц. Вы, Марков, в этот круг не входите.

Человек стоял перед Советом, опустив голову, и не отрицал своей вины. А проступок по меркам бункера был серьезным. Все понимали, что с законом этим перегнули, но отменять его не спешили. Начнется с дневников, а потом и до листовок-воззваний на стенах дело дойдет. Народ в бункере скучает, может и на государственный переворот подняться. А кому это надо? Поэтому – никаких письменных принадлежностей ни у кого быть не должно. Самого Алексея это не касалось, поэтому обвиняемому он не сочувствовал. Сейчас переведут мужика на половинный паек на некоторое время, жена ему так мозг вынесет за это, что тот забудет вообще, как буквы-то пишутся, не то чтоб дневники вести! В этой части вопрос был уже решенным, оставалось только выявить того сталкера-иуду, который ему снаружи тетрадку притащил. На этот вопрос допрашиваемый почему-то не отвечал, хотя это зачлось бы при вынесении приговора.

Конечно, детей учили читать, но навыки письма не прививали, да и не так уж много школьников было в бункере. Ну что ж, научатся выводить печатные буквы, как в книгах, когда придет время поработать на благо родного убежища. Сам Алексей попал сюда подростком, поэтому успел усвоить большое количество книжек и другой полезной информации, да и поначалу Совет не закручивал гайки так, как сейчас. Просто в один прекрасный момент придумали: не возиться с цензурой, а решить вопрос радикально, чтоб и ограничивать было нечего – запретить, и всё тут! Хлопот меньше. Изъяли из библиотеки все книги, в которых упоминались бы конфликты с руководством, чтобы изжить саму мысль о протестных настроениях. Даже детские сказки, в которых говорилось бы о злых царях, никому не выдавали. Но уничтожить не смогли, все-таки извергов не было даже среди Совета, поэтому и бродили до сих пор по бункеру устные пересказы похождений Конька-Горбунка.

Мысль опять вызвала улыбку, хоть Привратник Грицких на него уже не единожды недовольно покосился: что смешного в столь серьезном мероприятии? Алексей всего лишь представил, какой бомбой под систему управления бункера стала бы книжка «Три толстяка». Он частенько ее вспоминал, глядя на пятерых заседающих за столом старцев, хоть толстяков среди них было только два. Книгу он читал очень давно, еще в детстве, и тогда его больше интересовали младшие герои, чем политический подтекст. Если б он знал, что будет созерцать подобное явление в действительности… Не поверил бы ни за что. Но вот стоит рядом с длинным столом и наблюдает.

– Еще раз спрашиваю: откуда у вас взялись письменные принадлежности? Они под строгим учетом, и на складе недостачи не выявлено. Значит, кто-то из сталкеров передал их вам?

Убедительно играет роль Нестеров! Настоящий Торквемада. Кто передал… Если сказку про толстяков вспомнить, то местная Суок и передала – Леночка. Кто тут еще такой закононепослушный? Что хочет, то и делает. И наружу выходит в рейды регулярно. Но обвиняемый Марков не сдавался, сталкера не выдавал. Теперь, поди, Лене придется еще и пайком с ним делиться. За молчание. В общем, расследование не стоило потраченного на него времени, разве в качестве устрашения, чтоб другим неповадно, но Алексей был благодарен Совету за интересное представление – жизнь в бункере уж слишком однообразна. Теперь осталось дождаться последнего развлечения: как будет вылезать из своего тесного угла похожий на пузырь Привратник Хлопов. Выругается матерно на этот раз или нет?

– Борис Владленович…

– Что тебе, Алексей? – Главный торопился и не был расположен к разговорам.

– Нет, ничего важного. Это может подождать.

Алексей хотел спросить, нет ли у Привратника предположений по поводу таинственно появившейся тетрадки. И теперь был уверен, что есть, не так уж слеп старый пенек, как можно подумать.