Ганза славилась своим порядком, и Доронин понимал, что никто не поверит на слово ни ему, ни отряду. Личное дело Глюка осталось на Бауманской, а ничем другим нельзя было подтвердить, что дважды за одно преступление не судят, и уж тем более – не разыскивают. Как бы ни хотелось купить себе свободный проход ценой потери одного бойца, пусть временной и совершенно безопасной для того, но идти на уступки командир не хотел. Теперь он всерьез подумывал о поверхности, где всё просто и любая проблема разрешима без лишних слов и разговоров. Может, Индеец был прав изначально, предлагая этот путь? Или в марте крышу сносит не только собакам, но и излишне премудрым таможенникам, птера ему в задницу?!

Нарбеков шагнул вперед. Командир с опаской оглянулся на Илью, но тот только положил на стопку бумаг в руках Шевченко светошумовую гранату. Такое Доронину в голову не приходило… Может быть, потому что Глюк, по его мнению, не стоил и доброго слова? Но раз отряд решил по-другому, пришлось молча согласиться. Граната исчезла в кармане, и вместе с ней пропали все сомнения в правомерности нахождения Вадима Першукова на территории Ганзы.

До блокпоста перед Бауманской Доронин считал каждый шаг, за шлагбаумом можно было уже расслабиться. Только сейчас немного отпустило бешеное напряжение последних часов. Уполномоченный Альянса отряд не поджидал, поэтому Доронин решил, что раз тот не торопится на встречу, то и им спешить ни к чему. Тем более хотелось отдохнуть, поговорить с Казаковым и уместить в собственной голове полный беспорядок. Нахватался впечатлений и информации, но толкового доклада на этом не выстроишь. Только одна мысль была ясной и конкретной: сорок шесть лет для пенсии достаточно? Или все же рано уходить на покой?..

Есаул поставил чайник на огонь, но Доронин не мог дождаться, когда закипит вода.

– Если уж покрепче нельзя, пусть будет погорячее. – Взяв в руки кружку с чаем, он наконец почувствовал себя лучше. Вопросы только начинались, пока еще неформальные, но нужно было готовиться отвечать на них.

– И как проявил себя отряд?

Дредд покачал головой:

– И не спрашивай! В зеркало теперь боюсь на себя смотреть – поседел небось весь, как дед! В жизни такого бардака не видал. Чтоб я еще раз связался… Ну, Поповкин мне еще ответит! В общем, в Жуковский-то я еще сходил бы, но с такими бойцами, которые кроме «слушаюсь» и «да, товарищ командир» других слов не знают! Это ж не сталкеры – шабашники какие-то… Больше за ними следил, чем вокруг поглядывал, – разбегаются, засранцы, как тараканы.

А если бы в подчинение достались дисциплинированные мужики без малейшей инициативы, лучше стало бы? Результат достигнут, потери минимальны, без них никогда не обходится. Задача в целом выполнена. И скучать ни минуты не пришлось! Сожалеть или радоваться? Доронин еще не определился.

* * *

Старый пенек скрипел, но не сдавался, и уже через две недели потащился на заседание Совета, несмотря на все уговоры врача и Елены еще немного полежать. Алексей сам удивился, обнаружив, что ему не хватало Главного Привратника. Впрочем, к симпатии или жалости это чувство отношения не имело. Не хватало врага, который придавал бы жизни необходимый вкус. Можно было считать это генеральной репетицией – когда-нибудь в это кресло сядет другой Привратник, а в перспективе и сам Алексей. Не так много в бункере людей, из которых еще не выдавлены инициатива и честолюбие, и претендентов окажется всего ничего. Не будет же эта ветошь жить вечно, а с другими преемниками можно разобраться и позже. Расчистив дорогу, он останется один. Алексей задумался: а стоила ли власть над послушным стадом его усилий? Он еще не пробовал такой власти, как можно знать, приятно ли это? Но пока верховодил Борис Владленович, Совет разбирал вопрос о наказании виновного.

– У вас был обнаружен дневник вопреки запретам на ведение записей для всех, кроме оговоренного круга лиц.