— Ты мне льстишь, — бесстрастно ответил Дарлингтон.

Однако его друг был прав, назвав женщин, преследовавших герцога, полоумными.

Женщинам было невдомек, что герцога больше всего забавляла их охота за его деньгами. Он выходил победителем из любых ситуаций, но многочисленные легкие победы навевали на него скуку.

Теперь в почете были добродетель и нравственность, утвердившиеся при королевском дворе. В свете подчинялись этим законам и осуждали необузданность нравов. Однако ничто не могло удержать женщин, когда речь шла о Красавчике. Они оказывались в его объятиях, прежде чем он успевал запомнить их имена. Герцог не трудился даже ухаживать за ними, женщины сами осаждали его.

— Мне ужасно наскучило, — посетовал герцог своему близкому другу Хьюберту Бругхему, — что в моей жизни постоянно следует череда одинаковых ситуаций и сцен. Мне не хватает разнообразия, не хватает чего-то нового.

— Если речь идет о женщинах, — уточнил Хьюберт, — разнообразие ты найдешь только за пределами Мейфэра.

— Возможно, ты и прав, — ответил герцог после недолгого раздумья. — Женщины нашего круга словно слеплены из одного теста: они с молоком матери всосали одинаковые манеры, жесты и уловки. Все они без конца повторяются.

— Откуда такой цинизм, Красавчик? — удивился Хьюберт.

— Боюсь, это неизбежно, — пояснил герцог. — Когда ты наперед знаешь, что сейчас скажет красивенький ротик, слушать становится невыносимо скучно.

— А я считал, что женщины созданы не для бесед, но для вещей более интересных. По крайне мере от тебя, Дарлингтон, я ожидал большей выдумки, — дразнил приятеля Хьюберт.

Герцог рассмеялся, но в его смехе слышались горькие нотки. Хьюберт не упустил этого из виду:

— Позволь задать тебе один вопрос. Был ли ты когда-нибудь по-настоящему влюблен?

Герцог удивленно поднял брови.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Не прикидывайся наивным, — продолжал Хьюберт. — Я имел в виду любовь, которая пробуждает в мужчине желание жениться и остепениться, отказаться от развлечений молодости и обзавестись семьей.

— Я вообще не собираюсь жениться. Никогда!

Хьюберт удивленно взглянул на Дарлингтона и, помолчав с минуту, сказал:

— Я в жизни не слышал более нелепого заявления.

— Но я говорю вполне серьезно, — настаивал герцог. — Я давно уже решил, что никогда не свяжу себя узами брака. Даже самая лучшая жена наскучила бы мне до смерти уже через неделю. А ты говоришь о целой жизни. Нет, я не создан для брака.

Последовало длительное молчание. Затем герцог, угадав мысли друга, продолжил:

— Ладно, я понимаю, что ты хочешь сказать. Но поверь, у меня нет ни малейшего желания заводить себе жену, за которой бы ухаживал подобный мне сердцеед. Я не терплю измены. И это правило распространялось бы на нас обоих.

— Я не верю своим ушам! Другими словами, ты будешь верен своей жене, если она у тебя когда-нибудь появится? — недоверчиво спросил Хьюберт.

— Да, но ведь это само по себе невозможно, — ответил герцог, — а следовательно, я никогда не женюсь.

— А не думал ли ты о наследнике?

— Дарлов великое множество, — пожал плечами герцог. — Я уже сбился со счета. Мой младший брат, как ты, наверное, знаешь, болен и живет за границей.