— Мне не впервой. Я научилась работать одна.

— Только потому, что некому было помочь, — Анна накинула рюкзак на плечо. — Теперь это не так.

— Ты ещё слишком мала для этого. Ложись спать… Следи за пристанищем, пока я не вернусь.

Анна Уильям не двинулась с места.

— Я тебе сказала…

— Мама, — Анна Уильям крепко схватила её за руку. — Ты уже не девочка! Думаешь, я не вижу, как ты хромаешь всё сильнее? Ты не сделаешь всё на свете сама! Чёрт возьми, я буду помогать тебе, и точка!

Стихия смерила её взглядом. Откуда эта упёртость? Она редко вспоминала, что в жилах Анны тоже текла кровь Первопроходцев. Стихия знала, что бабушка вызвала бы у Анны такое же отвращение, как у неё самой, и гордилась этим. У Анны было настоящее детство. Она не стала от этого слабой, она выросла вполне… нормальной. Можно стать сильной женщиной и при этом не иметь каменного сердца.

— Как ты разговариваешь с матерью! — в конце концов воскликнула Стихия.

Анна Уильям только подняла брови.

— Ладно, можешь идти, — сдалась мать, вырывая руку из руки дочери. — Но будешь делать то, что тебе скажу я.

Анна выдохнула полной грудью и радостно закивала.

— Скажу Добу, что мы уходим.

Она вышла из кухни и направилась к конюшне медленным шагом — по ночам так ходили только истинные Поселенцы. Даже находясь под защитой серебряных колец, окружавших пристанище, нужно соблюдать Простые правила. Забудешь о них в безопасном месте, забудешь и потом.

Стихия достала две миски и приготовила в них две разные светомази, которые разлила по пиалам, и сложила в рюкзак.

Выйдя на улицу, Стихия вдохнула свежий прохладный воздух. Чаща умолкла.

Но, конечно, Страхи никуда не делись.

Несколько из них можно было различить невдалеке по их слабому внутреннему свечению. А только что мимо проплыли старые Страхи — эфирные, прозрачные, в которых едва уже угадывались человеческие формы. Головы их были расплывчаты, «лица» пульсировали, как клубы дыма. За Страхами на полметра тянулись белые шлейфы. Стихии часто чудились в них какие-то лохмотьях.

Ни одна женщина, даже Первопроходец, не могла взглянуть на них без трепета. Днём они, разумеется, тоже существовали, просто были невидимы. Разожги огонь или пролей кровь — увидишь. Ночью Страхи были другими. Они быстрее реагировали на нарушения правил. А ещё их привлекали резкие движения, чего не случалось днём.

Стихия вытащила одну из пиал с мазью, осветив пространство вокруг себя бледно-зелёным светом. Он был слабым, но, в отличие от света факела, ровным. Факел — вещь ненадёжная, ведь его нельзя зажечь ещё раз.

Анна уже ждала мать, держа в руках древки от фонарей.

— Нужно двигаться тихо, — сказала Стихия, крепя к древкам пиалы. — Говорить только шепотом. Как я сказала, ты будешь меня слушаться во всём, все приказы выполнять моментально. Эти головорезы… они могут убить тебя, или что похуже, и глазом не моргнут.

Анна кивнула.

— Не слишком-то ты испугалась, — сказала Стихия, обмотав чёрной тканью пиалу с более яркой мазью, отчего всё погрузилось во тьму. Высоко в небе сиял Звёздный Пояс, и свет от него пробьётся сквозь крону деревьев, особенно если они не будут сходить с дороги далеко.

— Мне… — начала Анна Уильям.

— Помнишь, как собака Гарольда взбесилась прошлой весной? — перебила Стихия. — Помнишь, какой у нее был взгляд? Ничего не напоминает? Глаза, полные жажды крови. Эти люди как раз такие, Анна. Бешеные. И их нужно пристрелить, как ту собаку. Для них ты — не человек, а кусок мяса.