— Мам! — послышался голос Анны.

Стихия открыла глаза и увидела, как та посыпает её поражённую руку серебряной пылью. Поражение остановилось, когда Анна, сдерживая подступавшие к горлу слёзы, высыпала на руку серебро из кисета. Металл обратил процесс, и кожа вновь розовела, чернота исчезла в белых искрах.

«Слишком много», — подумала Стихия. Торопясь спасти мать, Анна истратила всё серебро — гораздо больше, чем было необходимо. Стихия не могла разозлиться, ведь её рука вновь обрела чувство, и холод отступил.

— Мама? — сказала Анна. — Я ушла, как ты приказала. Но он был такой тяжелый. Я не смогла далеко уйти и вернулась за тобой. Прости. Я вернулась за тобой!

— Спасибо тебе. Ты поступила правильно.

Она приподнялась и ухватилась рукой за плечо дочери, а другой, исцеленной принялась нащупывать в траве кинжал бабушки. Он почернел в нескольких местах, но всё ещё годился для защиты.

Тем временем бастионцы встали на дороге в кольцо, пытаясь сдерживать Страхов копьями с серебряными наконечниками. Лошадей больше не было — одни убежали, другие пали.

Стихия собрала с земли горстку серебряной пыли. Остальное было истрачено на лечение. Слишком много.

«Что уж теперь об этом думать», — смирилась она, ссыпая пыль в карман. Затем заставила себя встать на ноги и сказала дочери:

— Пойдем. Прости, что никогда не учила тебя с ними бороться.

— Нет, учила, — ответила Анна, утирая слезы. — Ты мне рассказала о них всё.

Рассказала. Но ничего не показывала. Бабушка, знаю, что огорчу тебя, но… я никогда не сделаю такого с ней. Не могу. Но я хорошая мать. Я не дам их в обиду.

Они пересекли грибное поле, волоча вновь подобранное тело, эту жуткую добычу, и тяжело зашагали сковзь Чащу. Мимо них, торопясь на битву, проплыли несколько Страхов. Они слетались на мелькавшие искры. Горожанам не спастись. Слишком много внимания и возни. Часа не пройдет, как туда заявится добрая тысяча Страхов.

Стихия и Анна шли медленно. И хотя рука почти ожила, что-то осталось… Какая-то дрожь внутри. После касания Страха конечность заживает только через несколько месяцев.

Но могло быть гораздо хуже. Если б не расторопность дочери, Стихия осталась бы калекой. Когда поражение поселялось в теле — времени для этого требовалось немного — процесс становился необратим.

Вдруг в деревьях что-то зашевелилось. Стихия замерла, приказав Анне остановиться, и огляделась по сторонам.

— Мам? — спросила Анна шепотом.

Стихия нахмурилась. Не было видно ни зги, а мази с собой уже не было. «Здесь что-то есть, — подумала она, вглядываясь в темноту. — Что ты такое? Господи Поднебесный, защити нас, если это пробудились Древнейшие».

Звук не повторился. С плохим предчувствием Стихия двинулась дальше. Они шли ещё целый час, и в кромешной тьме обнаружили, что дошли до дороги, только когда встали на неё.

Стихия с облегчением вздохнула, положила ношу на землю и размяла суставы. Сверху пробивалось немного света от Звездного Пояса, освещая что-то наподобие огромной челюсти слева. Старый мост. Они почти дома. Здесь Страхи не были возбуждены. Они лениво слонялись, чуть ли не порхали.

У Стихии рука ныла от боли, а этот труп, казалось, всё тяжелел и тяжелел. Люди часто не понимают, насколько тяжелыми бывают трупы. Стихия присела отдохнуть.

— Анна, у тебя вода осталась?

Та в ответ простонала.

Стихия встрепенулась и вскочила на ноги. Анна стояла у моста, а прямо за ней стояла скрытая в темноте фигура. Внезапно всё озарилось тусклым зеленым светом — фигура достала пиалу. Перед ней стоял Рэд.

Он держал нож у шеи Анны.