Сегодня речь шла о том, что испортился кондиционер и не было денег на его ремонт. Кроме того, Янсон решил продать автокран, который месяцами стоял без дела; работа по обслуживанию автомобилей все равно давно уже свернута, а меха­ник уволен («Люди не ухаживают больше за своими телегами, просто ездят на них до тех пор, пока они не остановятся навсегда»). Потом он стал жаловаться на за­прещение мыть машины из-за недостатка воды — власти ввели строжайший контроль за ее расходованием; таким образом, в буквальном смысле слова иссяк еще один источник дохода. И наконец, Янсон обнаружил, что кто-то пытался взломать дверь склада, замок явно поврежден. Аллан сам может убедиться. И ничего тут не поде­лаешь. В полицию он больше не пойдет, эти свиньи чуть не засадили его за решет­ку, когда он сообщил им о Рое Индиане. Нет, хватит, пора закрывать лавочку, она все равно не приносит дохода. Хорошо еще, если удастся дотянуть до конца года... Мутные глаза Янсона искали у Аллана понимания и сочувствия.

Аллан слушал этот жалобный голос — одно и то же неделю за неделей,— но уже почти не понимал, о чем идет речь. Взгляд его медленно скользил с одного предмета на другой, и всюду он видел следы упадка и обветшания: облупившуюся краску, выбоины в бетонном покрытии,  перегоревшие лампочки, контейнеры с му­сором, которого накапливалось все больше, траву, растущую вдоль стены, где из испорченного крана капала вода. И при виде всего этого он испытывал чувство удов­летворения. Ибо в мыслях своих он постоянно был на Насыпи, где таких проблем, как у Янсона, не существовало.

15

Когда однажды ранним утром Аллан вышел из фургона, ему показалось, что он слышит нечто необычное: голос... Голос доносился с берега фьорда, человеческий голос, невнятно выводивший какой-то незамысловатый мотив.

Аллан терялся в догадках, кто бы это мог быть; он медленно двинулся к бе­регу, стараясь не шуметь, когда ему приходилось перелезать через груды хлама и всевозможных отбросов. Всякий раз, когда он останавливался и прислушивался, до него доносился все тот же голос. Приблизившись к берегу, он стал различать от­дельные слова, ритм и мелодию. На берегу кто-то пел песню! Глубокий голос, очень низкий... Аллан осторожно взобрался на невысокий холм, чтобы лучше увидеть.

На берегу, почти под тем самым холмом, где Аллан сидел на корточках и на­блюдал, он увидел женщину. Она стояла по колено в воде и умывалась: бросала себе в лицо одну за другой пригоршни воды, фыркала и отплевывалась. Волосы, шея и грудь ее были совершенно мокрые. Вода сбегала по ее чуть выпуклому жи­воту, заливая короткую юбку, которая обтягивала широкие бедра. Что-то похожее на блузку лежало на берегу. Рядом стояла пара сандалий, украшенных большими розами из красного пластика.

Она была высокая. Возможно, одного роста с ним — насколько Аллан мог су­дить, глядя на нее со своего наблюдательного пункта. Кожа у нее была смуглая. Волосы черные. Великолепная фигура. Крепкие волосатые ноги с полными ляжками. Она все еще плескалась в воде под аккомпанемент своего хриплого, но очень ме­лодичного пения. Под яркими лучами солнца, падавшими на тело женщины, кожа ее ослепительно блестела. Фантастическое зрелище!

Лишь после того, как, выйдя из воды, она натянула через голову блузку и су­нула ноги в сандалии, Аллан немного опомнился и дал знать о своем присутствии.