|
Тейт отступила в сторону. — Мы уже целый месяц вместе в пути. Как можно в этом случае не оказываться время от времени рядом? Надо уж совсем отгородиться от людей, как некоторые, не будем указывать на них пальцем. Конвей сделал вид, что о чем-то задумался. — Вообще-то, он выглядит довольно прилично, если не обращать внимания на шрамы. Ты ничего не заметила, когда он моется по утрам перед молитвой? Такой жуткий рубец справа на спине? Закручивается, как старое шоссе на границе с округом Колумбия. Словно трещина после землетрясения. Тейт хлопнула его по плечу. — Шрамы у него от работорговцев. Он был еще совсем пацаном. Когда он дрался с одним, второй подкрался сзади. — Доннаси замолчала и опасливо прищурилась на Конвея. — Паршивец, ты же смеешься надо мной. — Имею право. Парочка из вас, что надо. — У меня нет времени на эти глупости. — Когда-нибудь тебе должен кто-то приглянуться. Покачав головой, Тейт обняла себя за плечи: — Может быть, потом, после того как я отвезу Додоя к его людям и разыщу своих. Тогда посмотрим. Они еще немного поболтали на отвлеченные темы. Тейт поняла, что Конвей и прежде, когда весь ушел в себя, нуждался в таких дружеских беседах. Его длительное молчание было отчасти и ее виной. Поглощенная своими заботами, она не обращала внимания на друга, который в это время страдал. Может быть, она и не смогла бы помочь Конвею. Но он бы, по крайней мере, знал, что кто-то о нем помнит. Одиночество. От этого слова веяло ледяным холодом. Конвей подозвал собак и, извинившись, сказал, что ему пора заступать на «дежурство». Тейт лишь кивнула, погруженная в свои мысли и воспоминания. Никто не понимал, что творилось в ее душе. Одиночество — это разлука с друзьями, с любимыми. Это мучительные страдания. Одиночество — это когда нет нас, когда жизнь превращается в унылое существование. Это боль, не утихающая ни на мгновение. Само это слово было холодным и бездушным. Конечно, ее окружали друзья. Додой без нее бы пропал, а кто был ей ближе Сайлы. Да и Ланта — славная женщина. А Налатан — замечательный компаньон на время путешествия. Хотя и скрытный. Отвечает на все вопросы без заминки, а поди скажи, что у него на душе. Конвей прав в одном: слишком уж много внимания уделяет ей Налатан. Нерастраченное тепло, своевольное и неудержимое, разлилось по телу. В первое мгновение оно напугало Тейт. Что-то было в нем от врага, который наблюдает и делает пробные выпады, проверяя ее силу. Подивившись своим фантазиям, она улыбнулась в темноту. Интригующий — вот подходящее слово для Налатана. Она чувствовала его желание оставаться в тени. Наверное, и он делает свои выводы из ее отказа рассказать о себе. Чем больше она молчит, тем меньше приходится врать. А эти его проклятия и угрозы убить Конвея. Мужчины. Все дураки, как один. Особенно Конвей и Налатан. Вежливы друг с другом. И не просто вежливы, а дружелюбны. Но всегда и повсюду следят друг за другом. Сайла и Ланта первыми заметили это. Налатан следит за глазами и руками Конвея. А как только Конвей оказывается в пределах досягаемости меча Налатана, он весь подбирается, опускает подбородок, а большой палец правой руки скользит к поясу, где висит пистолет. — Словно две старые глупые собаки, — подумала вслух Тейт, помешивая прутиком красные угли, мерцавшие догоравшими огоньками. — Что там натворили собаки? — Прозвучавший в темноте тихий голос Налатана испугал Тейт, и она не смогла сдержать возглас удивления. По плечам и спине пробежали мурашки. Ошу и Танно совсем расслабились. Они, конечно же, видели, как Налатан подкрадывался к ней, когда она была погружена в свои мысли. — По-моему, ты рисковал. А если бы собаки тебя не узнали? — Я не шел по ветру, они не могли меня почуять. |
