|
Конвей тихо рассмеялся. — Это слишком сложно, мой друг. — О, я прекрасно понимаю, как самоуверенно я сейчас выгляжу. Но вас обоих окружает нечто, что не свойственно всем остальным. Я могу почти прикоснуться к этому, но сказать, что это такое, не могу. Конвей почувствовал себя неудобно. — Послушай, давай поговорим о чем-нибудь другом. Как ты думаешь, долго мы еще останемся здесь? Налатан сплюнул в темноту. — Кос придумывает ложь за ложью. Они в этом понаторели. Капитан ни за что не отпустит нас до тех пор, пока это не будет ему выгодно. — А почему он нас задерживает? — Недовольство среди рабов, и еще угроза со стороны кочевников. Призвав большинство свободных Коссиаров в регулярную армию, они с трудом, но все же могли контролировать ситуацию; сейчас кочевники предпринимают набеги с востока. Капитан ищет союзников. — Но зачем он при этом вмешивается в дела Церкви? У нее нет армии. — На самом деле верующих больше, чем ты думаешь. В пустыне несколько укрепленных поселений Малых. С каждой луной они становятся все сильнее и сильнее. Даже Хенты уважают Церковь. Если Капитан подчинит себе Церковь, то заполучит в свое распоряжение армию верующих и, прикрываясь верой, словно маской, будет с каждым днем увеличивать свое могущество. Обдумав слова Налатана, Конвей заметил: — На месте Капитана я был бы больше заинтересован в союзе с Гэном и Класом на Бейлом. Кто, кроме них, собирается предотвратить нападение кочевников на Дом Церкви? — Его будут защищать братства. — Сколько у них воинов? — Около трех сотен. — Видя явное разочарование Конвея, Налатан продолжал: — Помни, что защита Церкви — это суть всей нашей жизни. Каждая гора, каждый камень, каждая травинка будут нашими союзниками. Кочевники уже проверяли нас раньше. Так же, как и Хенты. Были даже «визиты» из Коса. — Ты думаешь, Капитан держит нас здесь потому, что считает шпионами? — Я дам тебе только один совет. Никому здесь не доверяй. — Доверять? — Конвей вспомнил недавний разговор с Лантой. — Я не могу понять даже своих друзей. — У вас разногласия с Тейт? — Я пытался обсудить кое-что с Лантой. Она прогнала меня. Причем безо всякой причины. — Она ведь деликатная женщина. Должно быть, ты сказал что-нибудь не то. В ответ на последнее замечание Конвей свистнул собак. Они медленно подошли к ним, уставшие, но довольные, и тяжело опустились на землю. Только тогда он снова заговорил: — На самом деле я спрашивал у нее совета. Я считал, что ей будет приятно узнать, как я уважаю ее мнение. — Совета о чем? — Ничего существенного. — Тогда понятно. Она ожидала, что ей доверятся, а не удостоят внимания. Женщины все такие. Они знают, что не так умны, как мы, поэтому пытаются наверстать это сообразительностью. Они могут быть необычайно наблюдательны. И снова Конвей сделал длинную паузу, размышляя, как различны этот человек и вспыльчивая Тейт. Вздохнув, он заметил: — Ты стоишь на пороге волнующего приключения, мой друг. — Еще одна загадка. — Налатан сердито фыркнул, нагнувшись, чтобы почесать Микку за ухом. Она запыхтела и стала вилять хвостом. Конвей снова заговорил: — Я отправляюсь спать. А ты? Налатан выпрямился. — Я останусь тут еще ненадолго. Хочу подумать о некоторых вещах. — Если одну из них зовут Доннаси, то советую обдумывать ее с самого начала. Это мой совет для тебя. Налатан смотрел, как его друг приближается к черной разинутой пасти крепостной двери. Из двух длинных амбразур, расположенных прямо над мостом, струился слабый свет. Эта картина напоминала большие раскосые глаза. Кто-то сильнее разжег в них фонарь или лампу. |
