|
Она заставила себя выпрямиться. — Я не знаю, как с тобой бороться, Ти. Я даже не хочу этого. Увидев, что Ти не отвечает, Ланта расценила молчание как знак того, что разговор окончен. Она развернулась и бросилась вниз по лестнице, хватаясь за перила, чтобы не упасть: слезы застилали ей глаза. Она не могла знать, что Ти шла к ней с открытой душой. Глава 64 Ланта была не в том состоянии, чтобы вызвать свою лодку и тотчас же вернуться в Гавань. Она зашла в дом исцеления, где когда-то ухаживала за Конвеем. Это было тихое место, спрятанное от чужих глаз. Она села, отставив в сторону единственное в комнате кресло. Ее пальцы плавно скользили по покрытым пылью кожаным лямкам кровати, оставляя за собой причудливый рисунок из маленьких треугольников. Оперевшись на одну из лямок, Ланта улыбнулась: натянувшись, кожаная полоска заскрипела, выражая свое неудовольствие. Когда раненый Конвей поворачивался, то заставлял всю конструкцию возмущаться куда более громко. А ведь раньше он был болен и нуждался в ней. Тогда он принадлежал ей. Она вылечила его, и сейчас она должна смириться с его утратой. Впрочем, он никогда не принадлежал ей по-настоящему. Она называла его своим, прижимала его к своей груди, мечтая о ярких днях смеха и жарких ночах, полных огня и возбуждающей страсти. Сломанному мужчине она была нужна, выздоровевший же хотел Ти. Услышав, как что-то твердое стучит по деревянным ступенькам лестницы, ведущей в здание, Ланта схватилась за нож и повернулась лицом к возможной опасности. В последний раз клацнув когтями по деревянному полу, Карда остановился в открытой двери, одной ногой уже переступив порог. Рядом с ним появилась и Микка. Менее осторожная, она зашла в комнату, но все равно остановилась вне досягаемости Ланты. Конвей не видел Ланты до тех пор, пока не зашел внутрь. Резко остановившись, он даже хрюкнул от удивления. Ланта прыснула, заразив его своим смехом. — Что ты здесь делаешь? — успокоившись, спросил он. — Я думал, что ты находишься в этой каменной громаде Капитана. — Так, забираю кое-какие припасы, — ложь легко пришла на ум. — Я забыла кое-что, что может понадобиться Ясмалее. — Я тоже. У беглецов не должно возникнуть потребности в бинтах и мазях, но на всякий случай не повредит иметь это на борту. Внезапно образ Конвея возник внутри этой невообразимой летающей вещи, свисающей с сияющего диска. В это мгновение она увидела, что он убегал. Всюду были смерть и разрушения, они заполняли все вокруг, простираясь до самого горизонта. Он убегал, но она не чувствовала в его душе трусости. Смирение — да, может быть, отчаяние. Да, это было. Не отравляющая мозг трусость, заставляющая людей с воплями убегать от опасности. Это было невозможно. Она знала из Видения, что он видел сцены, слишком ужасные для того, чтобы пережить их, и, несмотря на это (а может, из-за этого?), он жаждал чего-то, совершенно отличного от бегства. Что же он мог искать? — …не слишком-то беспокоитесь, — голос Конвея пробудил ее от раздумий. — Ты и Сайла много говорите о свободе, но вы не желаете бороться за нее так, как это делает Ти. Даже Тейт! Однажды она это сделает, как сделала ради Додоя! Внезапно черты его лица заострились. — Ты когда-нибудь говорила с Тейт о том, чтобы помочь нам, помочь Ти? — подозрительно спросил он. — Впрочем, ты никогда не ладила с Ти. Я видел, как ты смотрела на нее в той таверне. Она уживается с теми людьми, поэтому ты считаешь, что она одна из них, не так ли? Ланта была так возмущена, что едва сдерживала свое негодование. Сколько еще оскорблений ей суждено было вынести? Сначала ей дали задание следить за одной из Жриц ее собственного аббатства Фиалок, что лишало ее моральной чистоты. Затем Ясмалея выбрала военную целительницу в качестве своей акушерки, сомневаясь в ее, Ланты, компетентности. |
