— Забавно, — пробормотал он. — Я был готов поклясться, что местные люди уже почти отказались от космических путешествий. Зачем им верфь?

Шлюпка приземлилась на площади перед центральным замком. Замок стоял на холме, насыпанном в самом центре Кавкасу. Каждый слой насыпи был укреплен стеной из отшлифованного веками камня. А у склонов холма город был словно придавлен, разбрызгавшись во все стороны высокими крышами, башнями с луковичными куполами. Вдали на горизонте вздымалась белоснежная кромка гор, белыми зубами вгрызавшаяся в темное багровое небо. Узкие улочки кишели пешими и наездниками, а кое-где через толпу протискивались механические средства.

Йоахим вышел из шлюпки, поежился, запахнул поплотнее плащ. Их ожидал почетный караул, выстроившийся неподвижно как статуи. Когда земляне подошли поближе, они опустили копья, салютуя.

Эруланцы были похожи на людей, крепко сложенные тела, кожа янтарно-желтого цвета, плоские, монголоидные лица. На руках у них — лишь по четыре пальца, уши большие, заостренные, все самцы совершенно лысые. Сильнее всего отличались от человеческих глаза: без ресниц, под сплошной черной линией бровей, раскосые, кошачьи, узкая багровая прорезь зрачков, немигающие. Стоявшие перед ними солдаты были одеты в длинные голубые туники, облегающие штаны, бронзовые кольчуги, шлемы с острыми навершиями, кривые сабли висели на правом боку.

Горец Торкильд остановился в паре метров от землян и с трудом, словно превозмогая боль, склонил свою бритую голову.

— Приветствуем вас. Аркулан ожидает вас.

Порыв ветра разметал его слова по площади.

— Благодарю, — ответил Йоахим. — Пойдем, ребята.

Его команда зашагала вслед за ним, таща с собой ящики с подарками. Шон и Илалоа остались в шлюпке, отчасти чтобы охранять ее, отчасти потому, что Йоахим побаивался, что девушка может попасться на глаза Хаджи Петрову. Грохнули сапоги по камню — это следом за гостями двинулся почетный караул. Пышно разодетый музыкант затрубил в фанфары, когда они подошли к воротам замка.

«А я-то думал, что наши корабли чересчур цепляются за церемонии», — усмехнулся про себя Йоахим.

Это было неизбежно. Экс-номады захватили государство варваров; из безжалостной логики истории вытекало, что и они сами вскорости превратятся в варваров.

Каждый мужчина экс-номад был высокородным вельможей, а каждый эруланин (теоретически) рабом. Современное оружие разрешалось носить только вельможам, туземцы все еще оставались на уровне раннего железного века. Чтобы обеспечить роскошную жизнь хозяевам, огромная империя платила дань. Да, с первого взгляда казалось, что Хаджи и горцы неплохо устроились.

И все-таки, продолжал про себя Йоахим, все-таки они сами стали пленниками собственного детища. При дворе процветали интриги и коррупция. Наделенные властью не могли спать спокойно: им всегда приходилось опасаться предательства со стороны дьявольски самолюбивых подчиненных или убийства со стороны предусмотрительных вышестоящих. Забывались человеческая речь, мечты, одежда, и один за одним победители перенимали обычаи побежденных. Страннику припомнилась цитата: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»

Они долго шли под огромными сводами, прежде чем достигли аудиенц-зала. Зал был чудовищно огромен, невообразимой высоты потолок терялся в полумраке, высокие узкие окна бросали на толстые ковры багровые копья солнечного света. В глаза бил блеск золота и драгоценных камней, яркие крикливые цвета флагов и гобеленов, вдоль стен вытянулись шеренги стражи туземцев. Перед восседающими на тронах вельможами Кавкасу распростерлись ниц рабы. Перекрывая рокот барабанов, снова прозвучали фанфары.

Йоахим и его люди церемонно склонились перед аркуланом.