Валентай надеялся, что Калвин не упустит случая похвастаться своей хитростью и расскажет, как именно он выиграл три предыдущих сражения. И не ошибся.

- Это было просто, - сказал тот. - Все действия твоих друзей легко прогнозируются. Видишь ли, их слабое место - волшебные сны. Тот, кто однажды выпил воды из источника Сновидений, уже не может забыть его, и будет желать снова очутиться в том сне. Это что-то вроде интеллектуального наркотика. Все они начали искать встречи со своей сладкой мечтой - в той или иной форме. Я знал это и приготовил им ловушки. Никто не подвёл, только Моррис меня удивил - он проявил такую смекалку, что едва не победил Фортисса, а ведь выступил в бой всего лишь с половинным запасом энергии. Не могу не уважать, ценю мастерство.

Калвин наклонил голову, словно в самом деле отдавал честь достойному противнику.

Уилл молчал и ждал. Он помнил слова, сказанные Нэнси на том острове: Моррис предатель. Но Рушер не стал вдаваться в подробности и оставил разговор о Красавчике. Настала пауза, как будто Калвин не решался сказать то, за чем позвал сюда противника, и лишь смотрел на голый камень под ногами.

- Ты ведь Избранный, Уилл, - внезапно проговорил он, подняв голову.

- И что?

- И я Избранный.

- Хочешь сказать, что ты в замешательстве? - холодно осведомился Валентай. - Я ведь не пил из источника и сна волшебного не видел. И ты теперь не знаешь, чем меня подловить?

- На Избранного наваждение сна не действует, - с усмешкой отвечал Рушер. - Я пил, и я знаю это. Мне плевать на Рушару, эта мелкая планетка меня не интересует. Не она была моим сном, а Сила. Я собирался долго пользоваться ею, а Рушара была только моей игрой. Не слишком удачной да и не слишком интересной.

Перед глазами Уилла словно возникли картины десятилетней давности: та неравная битва Рушера с населением планеты и руины, в какие превратилось творение Владыки, когда он с азартом одержимого стремился дорваться до спрятанных Сил. Сейчас он тоже рвётся к Силам.

- Зачем ты меня позвал? - пытаясь скрыть гнев, спросил Валентай. - Пока один трёп, ничего такого, чего бы я не знал.

- Ты был у додонов, видел Пространственника? - с острым интересом ответил Калвин вопросом на вопрос. - Разве он тебе не сказал? Они не рассказали про волшебный сон? А ты сам не вспомнил? Ведь ты же Избранный, Уилл!

Несколько секунд Уилл безмолвствовал, вне себя от изумления. Слишком много непонятного было в словах Рушера - тот не то выведывал что-то, не то пытался наоборот - сказать. Он догадывается, что Уилл и Джед пытались искать помощи у додонов?

- Нет, Рушер, мы не говорили о снах, - неловко усмехнулся он, пытаясь разглядеть в темноте выражение лица врага. - Но кое-что мне рассказали.

На лице Рушера выразился живейший интерес.

- Я узнал, что происхожу, как и ты, от обезьяны, - язвительно сказал Уилл. - Что всё наше человечество есть древний селекционный эксперимент, затеянный с целью вывести два конечных экземпляра - меня и Джеда. Так что ты, мой друг, есть генетический остаток процесса, некий сгусток бракованных деталек.

- И только?! - с непонятной досадой воскликнул Рушер и откинулся на спинку кресла. - Мой друг, тебя обвели вокруг пальца! Вот хитрецы эти додоны! Всё следуют своей чопорной этике и полагают, что солгать или не сказать правду - не одно и то же!

- О чём ты говоришь? Хочешь внушить мне, что додоны лгут?!

- Додоны лгут, мой милый! Лгут, как примитивные дикари! Даже сейчас они не сказали правды! Сейчас, когда добились всего, чего хотели! Пространственник тебе не сказал, кто ты такой, кто я, кто мои Синкреты?!

Уилл растерянно молчал. Что это значит? Ловкая тактика Рушера, чтобы выведать от него какие-то сведения из разговора с додонами? Обман, попытка запудрить мозг? Или действительно есть правда более горькая, чем та, которую рассказала им Варсуйя. Вспомнилась осторожная сдержанность, с которой додонка заговорила после того, как узнала цель их визита.