Марко Кассиус с затаенной улыбкой перечитал эти строки из "Диатриб" Диогена Синопского, закрыл книгу, положил её на стол и поднялся с высокого стула. Подойдя к закопченному железному тиглю на треноге, под которым ярко пылал огонь, старик подсыпал в клокотавшее варево прозрачных синеватых кристаллов из толстостенной колбы, вдохнул взметнувшийся дым, удовлетворенно кивнул.

Под низкими сводами каменных перекрытий лаборатории старого алхимика было полутемно, и этот прятавшийся повсюду полумрак не могли рассеять ни отсветы огня под тиглем, ни пламя в очаге, ни красное мерцание раскаленного кузнечного горна, ни укрепленные на стенах чадящие факелы. Там и здесь таинственно поблескивали стеклянные сосуды всевозможных форм и размеров, медные трубки и резервуары каких-то загадочных аппаратов, тщательно отшлифованные увеличительные стекла, изогнутые бронзовые штативы с пробирками, начищенные застежки кожаных переплетов старинных и современных манускриптов. В нише, на грубо сколоченной деревянной подставке, покоилась тяжелая металлическая машина со множеством рычагов, тяг, зубчатых колес и клавиш, похожих на пуговицы. Это была первая в мире арифметическая машина, сконструированная и построенная Кассиусом для упрощения особо сложных расчетов. Она существовала в единственном экземпляре, и до создания её аналога в Европе оставалось ни много ни мало сто двадцать пять лет. Лишь в 1623 году профессор ориенталистики в Тюбингене, любитель астрономии и математики Шиккард напишет Кеплеру, что он сконструировал счетную машину, автоматически выполняющую сложение, вычитание, умножение и деление...

Как бесплотный дух, Марко Кассиус бесшумно двигался среди своих колб, реторт, машин и механизмов, и бездушные мертвые предметы оживали от его прикосновений. Вращались на фигурных осях серебряные многогранники, сновали вверх и вниз в хорошо смазанных цилиндрах кварцевые поршни, сверкали зеркальные призмы, сыпались в подставленные асбестовые чаши белые порошки, пыхтели паровые крыльчатки. Если бы суеверному горожанину случилось подсмотреть в эти минуты за работой ученого, он, пожалуй, решил бы, что присутствует при вызывании дьявола. На такую жуткую мысль его навело бы не только фантастическое оснащение лаборатории, но и лицо старого алхимика вдохновенное, с горящими глазами, подсвеченное оранжевыми отблесками будто бы адского пламени в серном дыму.

Но сегодня Кассиус работал недолго. Либо опыт быстро закончился, либо старик неожиданно потерял к нему интерес, только он несколькими точными движениями остановил большинство механизмов и удалился в ту часть лаборатории, где было прохладнее и стояло удобное глубокое кресло. Усевшись и приняв расслабленную позу, Кассиус устремил взгляд на стену... Или дальше, гораздо дальше.

Хотя старый алхимик называл себя евреем, внешне он меньше всего походил на представителя этого народа. Его совершенно седые, прямые волосы ниспадали на плечи, обрамляя тонкое лицо с удивительно проницательными голубыми глазами, нос напоминал о древних эллинах, а подбородок - о римлянах. Высокий и плечистый, Кассиус выделялся в любой толпе. Что до его возраста, морщины на лбу свидетельствовали больше о мудрости и напряженных раздумьях, нежели о дряхлости. Несомненно, он был стар... Но НАСКОЛЬКО стар? Точно не знал никто, а Кассиус не любил говорить об этом и при недвусмысленных вопросах отделывался уклончивыми ответами, даже если спрашивали сильные мира сего.

Марко Кассиус протянул руку к резному шкафчику, инкрустированному красным деревом, изрядно потемневшим в постоянно задымленной лаборатории, достал из него книгу, раскрыл на коленях. В отличие от "Диатриб" Диогена Синопского, эта книга была... Словно не совсем реальной. Тончайший призрачный флер окутывал хрупкие страницы, и довольно пухлый том весил заметно меньше, чем должен был весить, судя по его виду.