19

Стрелки часов на запястье левой руки Андрея (марка - "Победа-Россия", циферблат с мягким оттеночным переходом от черного к серому, символическая серебристая Корона Российской Империи) приближались к восьми вечера. То есть, они приближались просто к восьми, им было безразлично, что отмечать, утро или вечер... А вот Андрею было не все равно, учитывая, как он провел этот день. Он пытался работать, но без всякого успеха. Заставляя себя покрывать белый лист бумаги словами и фразами, он преодолевал слабое головокружение, отрешенность, опустошенность... Самое простое предложение вымучивалось, как тяжкая истина, а потом перечеркивалось под раздосадованные комментарии типа "безнадежно", "бездарь" и "никуда не годится". В конце концов Андрей раздраженно отбросил авторучку и разорвал исписанные листы. Он включил видеомузыку, но и любимый клип с песней группы "Ирэйжер" под названием "Я люблю тебя ненавидеть" не разорвал стального кольца отягощенного творческим бессилием дня. Такие дни, конечно, бывали и раньше, и Андрей знал, что нет никакого способа поправить дело, кроме как переждать. Но сегодня он не хотел ждать, не мог отвлечься при помощи музыки или неторопливого, доставляющего обычно удовольствие чтения в десятый раз тех книг, что стали его друзьями, будучи впервые прочитанными в ранней юности. Он должен был ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ... И к вечеру он понял, ЧТО.

Поехать в кафе "Галактика". Не затем, чтобы встретить там ту женщину ведь неизвестно, бывает ли она в этом кафе достаточно часто или просто зашла случайно. Более того, Андрей далеко не был уверен, что если она окажется там, он подойдет и заговорит с ней. Пожалуй, даже лучше, если её там не будет. Он не чувствовал в себе сил для разговора с ней, он хотел только зайти в "Галактику", может быть, посидеть за тем столиком, за которым сидела она...

Когда он спустился во двор, его машина стояла так, как он и оставил её вчера, смотрела на дом погасшим взглядом слепых фар. Ничего не изменилось... И все же что-то было НЕПРАВИЛЬНО с этой машиной или возле нее. Каждым истерзанным нервом Андрей воспринимал излучение опасности, и не опасности даже, а некоего отторжения, словно он неожиданно оказался там, где ни стены домов, ни деревья, ни заборы, ни калитки не желают его присутствия. Он не понимал, что могло вызвать такое ощущение. Внешне, как он убедился снова, ничто не изменилось в окружающем... Какие-то колебания воздуха, принятые подсознанием неслышные звуки, магнитные поля? Андрей был готов поверить во что угодно, но и верить-то было не во что.

Он сделал осторожный шаг и остановился, потому что из-за машины бесшумно вышла большая черная собака.

Это был дог или доберман-пинчер - Андрей не слишком хорошо представлял разницу. Гладкая шерсть блестела, точно смазанная жиром, острые уши прижимались к голове, умные глаза неотрывно следили за Андреем. Собака не лаяла, не рычала, не проявляла никаких агрессивных намерений. Молча и неподвижно она стояла между Андреем и машиной, не давая пройти. Андрей шагнул вправо, и собака переместилась туда же, он шагнул влево - собака повторила его движение и вновь застыла, как изваяние.

- Понимаешь, - сказал Андрей, чувствуя себя полным дураком, понимаешь, пес, мне нужно ехать...

И от растерянности ли, а может быть, вследствие нервного перенапряжения он вдруг разозлился. Это же идиотство какое-то, это же черт знает что! Не обращая больше внимания на собаку, он решительно зашагал к машине.

Собака и тут не зарычала, но быстро загородила ему дорогу и оскалилась, показывая громадные желтоватые клыки.