- Я не ослышался, Виктор? - в голосе Агирре звучал не столько сарказм, сколько искреннее удивление. - Вы отказываетесь СЕЙЧАС, когда до Великого Шианли остаётся пара шагов, не требующих от вас вдобавок почти никаких усилий? Вы предпочитаете стать вождём дикарей на захолустной планетке, а может быть, и погибнуть в первом же бою с Коргуллом?

- Да, - ответил Айсман и ничего не добавил.

- Что ж, - произнёс Агирре после долгого молчания, и как показалось Айсману, с настоящей болью. - Мне жаль. Совсем не таким видел я ваше будущее. Но вы правы, это не предательство, а в выборе вы вольны. Прощайте, Виктор.

- Мы больше никогда не встретимся? - вырвалось у Айсмана совершенно непроизвольно.

- Не знаю.

И всё. Барьер вневременной капсулы пропал, освобождая дорогу ветру, шуму листвы, рокоту боевых машин Коргулла в отдалении, крикам лесных птиц. А мысли Айсмана уже целиком занимал предстоящий бой - выиграть сразу невозможно, но надо показать завоевателю, что на Хэйтросе он столкнулся с достойным противником. И нельзя ли как-то использовать тут магическую силу Меча Единорога? Это тоже следует обдумать.

/"Не всякий человек, - сказал бы по этому поводу Марко Кассиус, находит то, что он ищет, ибо не каждому ведомо, что же ему действительно нужно. Но когда он увидит, наверняка узнает, не правда ли?"

Впрочем, быть может, он так и сказал./

27.

Только что кончился слепой теплый дождь, и разноцветные листья, устилающие дорогу под ногами Андрея Карелина, были мокрыми. Солнце клонилось к закату, ветер стирал с темно-синего неба последние облака, лишенные теперь тяжелой влаги. Облетевшие листья напоминали о конце лета или о ранней осени, но трава зеленела ярко, как весной, а многие деревья совсем не пожелтели.

Вскоре дорога, петляющая в лесу, вывела Андрея к берегу неширокой реки. Сузившись до тропинки, дорога сбегала к самой воде и терялась там среди камней и песка. Андрей шел вдоль берега, наподдавая камешки носком ботинка.

Вокруг не было никаких признаков человеческого жилья... Но впереди, на освещенном солнцем пригорке стоял небольшой деревянный домик - три окна, крылечко, покосившаяся скамейка возле него. Каким-то радостным теплом веяло от этого домика, словно он был картинкой из детства, сотканной из неповторимых счастливых мгновений.

- Андрей! Андрюша! - послышался в промытом дождем воздухе женский голос. - Иди скорее, я тебе пирог испекла...

Андрей силился вспомнить, где он слышал этот голос раньше. И слышал ли вообще? Как будто да... Но голос мог идти не из полузабытого прошлого, а из будущего, которое тонуло в волнах вероятностного тумана, или принадлежать несбыточным странам воображения. Услышав его теперь, Андрей обрадовался, ему захотелось сразу бежать на зов, как мальчишке, каким он был когда-то. Свободный, с удивительной легкостью во всем теле, он взлетел на пригорок, не чуя ног.

В маленьком садике у дома с влажным стуком падали с веток перезрелые сливы, иногда с яблони срывалось увесистое краснобокое яблоко. Но странно на грядках подмигивали из-под листьев ягоды клубники, дальше на колючих кустах заманчиво светилась красная и желтая малина. Ведь кажется, клубника созревает в начале лета, малина потом, а яблоки и сливы уже под занавес, к осени? Но может быть, такие разные бывают сорта?

Если и бывают, дело не в том. Здесь перепутались все времена года. Тут может и зима наступить ночью, и выпадет снег, и укроет садик толстым пушистым одеялом, но не причинит ему ни малейшего урона, а утром исчезнет без следа.

Взойдя на крыльцо с облупившейся на деревянных перилах краской, с удовольствием ощущая, как упруго подаются под ногами скрипучие ступеньки, Андрей открыл незапертую дверь и очутился в светлой комнате. Здесь была выбеленная печка (над заслонкой тянулись черные полосы копоти), простой некрашеный стол, аккуратно застеленная кровать с тумбочкой.