КНИЖНАЯ ТОРГОВЛЯ

М. А. КАССИНСКИЙ

АЙСВЕЛЬТ

ПРОСПЕКТ КЛЕНОВОГО ЛИСТА, 321А.

РАЗВОРАЧИВАЙТЕ ЭМИТТЕРЫ ПЕРЕД ТРАНСГРЕССИЕЙ

С обескураженным видом Аня перевернула карточку - другая сторона была девственно чистой, никаких телефонных номеров. Ну и ну... Даже оставляя в стороне загадочные эмиттеры, трансгрессию и Айсвельт, книжный магазин помещался на улице, которая испокон века именовалась Дворянской, потом Ленинской... Теперь, наверное, снова Дворянской, но едва ли проспектом Кленового Листа.

Из шкафа Аня достала увесистый энциклопедический словарь. Помимо узкоспециальных значений, эмиттер в самом общем смысле означал излучающую антенну, а трансгрессия - переход. Об Айсвельте она не нашла ничего. По-немецки это, что ли? Айсвельт - ледяной мир...

Аня медленно опустила толстый словарь на стол, рядом с карточкой. Свет в комнате словно померк, хотя Аня прекрасно знала, что это не так и лампочка светит по-прежнему ярко. Но что-то неуловимо изменилось здесь, что-то шуршало в углах, прозрачные леденящие щупальца тянулись из-под стола, дивана, шкафа, из прихожей...

- Чушь, - громко сказала Аня, стараясь придать придать голосу уверенную интонацию. - Полнейшая чушь.

Она принесла из ванной теплый халат и закуталась в него, потому что ей вновь стало холодно... По-настоящему холодно.

31

С утра зарядил дождик, до того мелкий (хотелось обозвать его мелочным) и зловредный, что казалось, на улице не лето, а поздняя осень. Однако будь то дождь или шаблонная для августа девяносто восьмого года жара, в любую погоду Айсману некуда было идти. С последней работы (он устроился дворником, чтобы хватало на хлеб) его уволили, как выгоняли отовсюду. Он не вписывался и не желал вписываться в общество даже в качестве дворника.

Есть было нечего. Айсман уныло заглянул в пустой холодильник и уселся в кресло у старого телевизора, меланхолично и бесцельно переключая каналы. Ладно, сегодня выручит старушка соседка, единственное существо в мире, по-своему жалевшее Айсмана, хотя и относившееся к нему не без опаски, а завтра... Завтра само себя покажет.

Из кучки сваленных в консервную банку окурков Айсман вытянул бычок подлиннее, закурил. Во рту возник омерзительный металлический привкус, закружилась голова, затошнило. Айсман раздавил бычок о тощую стопку неоплаченных квартирных счетов.

Ему приходилось нелегко, но он и не думал оставлять свои поиски последней, универсальной, окончательной истины. В одно время он сблизился с местными вождями движений, напоминающих нацистские, но вскоре с отвращением отшатнулся от них. Несмотря на бойкие речи, эти люди стыдились концлагерей, НСДАП и фюрера, отказывались признать себя духовными наследниками германского национал-социализма. Чего можно было ожидать от таких людей!

Он много читал, одолел и англичанина Фердинанда Каннинга Шиллера в переводе на немецкий, и Освальда Шпенглера в подлиннике (читать на родном языке доставляло Айсману удовольствие). У того и другого, как и у десятка прочих, он обнаружил по нескольку занятных идей... И все. Философы стояли ещё дальше от истины, чем доморощенные российские квази-фашисты. Одинокие поиски, ведомые одиноким человеком, продвигались из рук вон плохо, но Айсман твердо знал: искомое реально существует. А сейчас хорошо уже то, что стало известно, кому и чему следует сказать "нет"...

На подслеповатом экране доживающего свой век телевизора, настроенного в данный момент на утреннюю программу местного канала, появилось здание городского историко-краеведческого музея. Айсман не слушал, о чем вещает мелодичный женский голос, но когда он протянул руку, чтобы в очередной раз щелкнуть переключателем, что-то остановило его.

- Архив нашего музея невелик по количеству единиц хранения, - говорила журналистка за кадром, - но здесь идет серьезная научная работа. Усилиями небольшой группы подлинных энтузиастов удалось пополнить архив уникальными документами.